И вот коробки заполнили гостиную. Машина уехала. А Ян стоял и думал, куда дальше тащить это добро и никак не мог придумать. Спустившаяся из мастерской Мила охнула при их виде и покачала головой.

— В библиотеке столько места нет.

— Угу, — Ян вздохнул.

— В подвале уже документы, оставшиеся от Генри, но часть можно туда убрать.

— Угу…

— Хорошо, что карантин, да? — она улыбнулась и пояснила: — Раз гостей не предвидится, оставляй пока все здесь. А потом постепенно расставишь по полкам и шкафам. Мы ведь остаемся, я правильно поняла?

— Только если ты не против, — поспешно заверил он.

Мила прошла к нему и, поднявшись на цыпочках, поцеловала в небритую щеку, позволяя себя обнять.

— С любимым рай и в шикарном лондонском особняке, — доверительно сообщила она и, не выдержав, рассмеялась.

— Я серьезно, — нахмурился Ян. Ему не хотелось причинять ей неудобств, не после всего, что она пережила.

— И я серьезно. Честно. Здесь все не так, как в поместье или в Питере, и это даже помогает — проще отвлечься. Поэтому копайся в своих секретных документах, сколько душа пожелает.

— Спасибо, — он склонился к ней и, прижавшись лбом ко лбу, поцеловал. — Я это очень ценю. Но если вдруг что…

— Я скажу, — пообещала Мила.

— Хорошо. Просто… Там столько всего открылось, что быстро при всем желании не переварить… Про это книжку бы написать. Серьезную такую, тяжелую, только, боюсь, как ни пиши, все равно фэнтези получится.

— А давай нарисуем? — предложила вдруг она. — Я как раз видела в документах, присланных Чеширом, зарисовки. Графические романы сейчас хорошо идут, и об истории может узнать больше людей, которым потом можно и текст продать в нагрузку.

Ян задумался. Желание написать Magnum opus всегда боролось в нем с желанием стать известным, причем не только для русскоязычного читателя. Мила же предлагала убить всех зайцев одним выстрелом, и ей было сложно отказать не только из-за красивых глаз.

— Надеюсь, — задумчиво пробормотал он, — Нетфликс не сделает потом из меня гея-афроамериканца с одной ногой.

— Ой, — Мила испуганно прикрыла рот ладошкой. — И из меня чур тоже!

Макс оказался не единственным выжившим из чистильщиков, но чувствовал ответственность за семьи погибших, ведь это он отправлял их в рейды на Внешнем Рубеже и потом поставил охраной в поместье Густафа Маркони. За последнее особенно винил себя, хоть и сам чуть не погиб. Ну а кто тогда, если не он? Не мальчишку же, который и предупредить пытался с этим его амулетом, и жизнь потом спас! Еще и с возвращением дочери от Врат помог и, кажется, обрубил по всей Земле магию, за что его хотелось и похвалить, и прибить одновременно. Но бить детей Макс завязал еще в прошлой жизни, в самом ее начале, а новую — уже третью — начинать стоило с чего-то хорошего, и он даже знал с чего именно. Оставалось уговорить Александру, найти бы только подходящие слова.