— Может, тогда я переползу в гостиную? Там хоть телевизор есть. И ты сможешь не сидеть возле меня неотрывно.

Марк на мгновение замирает. Почти физически чувствую, как его эго получило легкий удар. Медленно опускает пустую кружку на тумбочку, и в глазах снова появляется та самая насмешливая готовность сделать мою жизнь чуть более невыносимой.

— О-о, посмотрите на неё! — театрально прикладывает руку к сердцу. — Только что я был единственным спасением в этом жестоком мире вирусов, а теперь меня выставляют за дверь, как надоедливого курьера. «Не сиди возле меня неотрывно»... Мел, ты сейчас звучишь так, будто я пытаюсь затащить тебя в секту или, что ещё хуже, предлагаю посмотреть мои старые стримы по стратегии.

Вдруг усмехается и вместо того чтобы отстраниться, наоборот, чуть сильнее сжимает плед вокруг моих плеч, фиксируя меня на месте.

— Во-первых, переползти в гостиную в твоём состоянии — это целая спецоперация по перемещению груза. Ты сейчас настолько слабая, что по дороге можешь попытаться слиться с ковром или стать частью интерьера отеля. Во-вторых... — делает паузу, и голос становится чуть тише, приобретая вкрадчивую интонацию. — Кто будет следить за тем, чтобы ты не решила в бреду телепортировать телевизор в Босфор?

Резко поднимается и с видом великого стратега подходит к тумбочке, хватая пульт.

— Если тебе так хочется «развлечений», могу просто переключить звук с телевизора в гостиной на колонку здесь. Будешь слушать турецкие страдания в режиме аудиокниги, пока я с чувством выполненного долга смотрю, как ты пытаешься не чихнуть.

Снова садится рядом, но на этот раз с таким видом, будто делает огромное одолжение.

— И вообще, не пытайся меня прогнать. Мне слишком нравится видеть тебя в таком... приземлённом состоянии. Это отлично сбивает спесь с «великого мага». Так что смирись: я твой персональный надзиратель по выздоровлению. И никуда не уйду, пока не перестанешь выглядеть как очень грустный пельмень.

— А завтракать мы тоже будем тут? — выпаливаю как-то грубо, совсем не подбирая слов.

Сразу же смущаюсь собственного напора. Марк замирает, и в комнате повисает тишина, в которой мой резкий тон прозвучал слишком громко, почти как пощёчина. Чувствую, как щёки обдает жаром — на этот раз совсем не от температуры.

Хочется что-то добавить, извиниться или попытаться перевести всё в шутку, но он опережает.

Медленно поворачивает голову, глядя с легким прищуром. Лицо остаётся абсолютно непроницаемым. На секунду кажется, что действительно задела его за живое.

— Ого, — наконец произносит он, и в голосе слышится смесь иронии и чего-то похожего на любопытство. — А вот теперь ты снова возвращаешься в форму. Этот грубый тон... почти как у настоящего топового мага. Я почти почувствовал, как меня сейчас превратят в кактус за неправильный выбор сиропа.