— На-на, — я сую ему в руки стабилизатор. — Забирай.

Я складываю руки на груди и надуваю щёки, стараясь выглядеть максимально обиженной, хотя мне очень понравилось то, что я увидела в объективе.

— Всё тебе не так... — ворчу я.

Марк замирает, разглядывая мою «обиженную» мину. Он несколько секунд молчит, и я прямо чувствую, как он сейчас взвешивает варианты: то ли выдать очередную порцию яда, чтобы восстановить статус-кво, то ли сделать что-то совершенно не в своём стиле.

— Боже, какой уровень драмы! — наконец выдаёт он с лёгкой усмешкой. — Ты сейчас напоминаешь мне какого-то очень сердитого хомяка, который решил объявить бойкот всему миру. Это даже мило, если не считать того, что ты пытаешься играть в обиженку.

Он вдруг подаётся вперёд и, прежде чем я успеваю среагировать, быстро и коротко тыкает меня пальцем в щёку, буквально «лопая» мой пузырь недовольства. Жест такой неожиданный и по-детски простой, что я даже забываю, что хотела продолжать дуться.

— Прекращай этот перформанс, — хмыкает он, отводя взгляд к дисплею камеры. Он быстро просматривает запись, и я замечаю, как его брови чуть приподнимаются. — А ты, оказывается, не безнадёжна. Кадр вышел даже слишком атмосферным, чтобы я мог его раскритиковать.

Он снова смотрит на меня, и в этом взгляде мелькает что-то непривычно мягкое, почти нежное, хотя он тут же пытается спрятать это за обычной маской циника.

— Окей, забудь про мои придирки. В качестве извинения за твой «тяжёлый труд»... — Марк по-хозяйски закидывает руку мне на плечи, прижимая к себе. — Предлагаю ещё немного поисследовать этот угольный рай. Но предупреждаю: если при обратном прыжке меня снова начнёт выворачивать наизнанку, ты будешь отрабатывать ущерб чем-то очень приятным. Например, споёшь мне колыбельную. Идёт?

Я тихо фыркаю, чувствуя, как его рука уверенно прижимает меня к себе.

— Колыбельную? Марк, ты серьёзно? — я поднимаю на него взгляд, в котором смешиваются ирония и лёгкое недоумение. — Допустим... Но учти: я знаю только этерийские колыбельные. А они... они не поются просто так. В моём мире это не просто песни для сна, в них заложен определённый сакральный смысл. Это скорее обряд, чем музыка, и исполнять их без нужды или подходящего момента... просто неправильно.

Марк замирает, и его рука на моём плече чуть сжимается, словно он пытается зафиксировать этот момент. Он медленно поворачивает голову, и я вижу, как в его глазах вспыхивает настоящий, несимулированный интерес. Весь его привычный цинизм куда-то испаряется, уступая место искреннему, почти азартному любопытству.