— Черт... — тихо выдыхает он с неожиданной горечью.

Он не шутит про «разряженный аккумулятор» или «глючный софт». Вместо этого осторожно, нерешительно, протягивает руку и касается пальцами края стола совсем рядом с моей ладонью. Не касается меня, но я чувствую тепло его кожи даже через этот миллиметр пространства.

— Слушай... — голос становится глухим, лишённым пафоса и привычного лоска. — Раз он разрядился... может... мне попробовать его подпитать? Не магией, конечно, я в этом ноль. Но я могу собрать какой-нибудь кастомный адаптер или преобразователь, если пойму принцип передачи энергии.

Поднимает на меня глаза. В них больше нет пугающего блеска исследователя. Только что-то слишком человеческое. Простое желание помочь тому, кто так же одинок, как и он сам.

— Я не обещаю, что не сожгу его к чертям, — произносит он; в голосе снова мелькает привычная грубость, но теперь она лишь прикрывает волнение. — Но я чертовски хороший инженер, когда мне действительно чего-то хочется. Дай его сюда. Попробую вернуть твоего... друга в строй.

— Не переживай, — тихо отвечаю я с затаенной печалью. — Он вернётся, как только я смогу вернуться назад. В свой мир.

Улыбаюсь медленно, вспоминая дом. В груди разливается знакомая тоска по месту, где воздух пропитан магией, а небо не кажется таким серым и низким. Здесь, в этой бетонной коробке, мне невыносимо его не хватает.

Марк замирает. Рука, всё ещё протянутая к сфере, медленно опускается. Он смотрит на меня так, будто я призналась в чём-то непоправимом. Он и так знал, что я «другая», но масштаб этого признания оказывается куда больше и страшнее, чем он представлял.

— В свой мир... — повторяет шёпотом. Слово «мир» звучит в его устах как что-то невероятно далёкое. Словно он впервые осознаёт: границы реальности шире, чем он думал.

Тяжело откидывается на спинку стула. Для него всё всегда было ограничено рамками монитора, четырьмя стенами квартиры и бесконечным потоком сообщений в чате. А для меня эта реальность — всего лишь временное пристанище. Тесная комната с плохой звукоизоляцией, из которой я жду возможности выйти.

— Значит, ты здесь в командировке по принуждению? — он пытается вернуть в голос иронию, но та выходит слабой, надломленной. — Жестоко. Быть богом в месте, которое тебе не принадлежит, и при этом пить растворимый кофе в пижаме. Максимально кринжовый сценарий для артхаусного кино.

Он замолкает, глядя на погасшую сферу Алонсо. В глазах мелькает осознание: если я когда-нибудь вернусь назад, эта странная связь, возникшая в три часа ночи в подъезде, просто исчезнет. Я заберу своего друга, силу и одиночество с собой.