Марк всё ещё стоит неподвижно, его пальцы сжимают мою руку чуть сильнее, чем требуется. Он медленно выдыхает, и я замечаю, как его плечи слегка опускаются, а лицо становится бледнее обычного. Он выглядит так, будто его только что огрели пыльным мешком.

На секунду он замирает, борясь с головокружением и пытаясь вернуть себе привычный, максимально уверенный вид. Но когда он смотрит на меня, в его глазах на мгновение проскальзывает та самая беспомощность, которую он так отчаянно ненавидит.

Он хрипло усмехается, пытаясь вернуть ироничный тон, хотя голос всё ещё немного дрожит:

— Мел, не драматизируй. Это было... скажем так, очень экспрессивно. Будто кто-то решил переставить мои внутренние органы в алфавитном порядке.

Он медленно разжимает пальцы и делает осторожный шаг в сторону, проверяя равновесие. Опершись рукой о край стола, он бросает на меня взгляд, в котором смешались раздражение на собственную слабость и какая-то странная, тихая нежность.

— Перестань смотреть на меня так, будто я сейчас рассыплюсь в прах. Я в порядке. Просто... — он морщится, когда в голове что-то окончательно «встаёт на место», — ...твои прыжки — это всё ещё самый худший способ передвижения, который когда-либо создавало мироздание.

Я невольно улыбаюсь. Его упрямство в попытках казаться неуязвимым вызывает у меня смесь жалости и восхищения. Я осторожно кладу руку ему на плечо, чувствуя под пальцами его напряжённые мышцы.

Он выпрямляется и, стараясь скрыть лёгкую одышку, пытается вернуть себе привычный вид, но я вижу, как его слегка пошатывает. Прежде чем он успевает что-то сказать или снова включить режим «неприступного скалы», я мягко, но решительно беру его за локоть и направляю к дивану.

— Так, хватит геройствовать, — говорю я, буквально заставляя его сесть. — Садись и не спорь.

Марк хочет было что-то возразить, привычно выдать какую-нибудь колкость в духе «я не инвалид, Мел», но когда я помогаю ему опуститься на подушки, он вдруг обмякает. Весь его боевой задор на пару секунд испаряется, оставляя после себя просто уставшего парня с растрёпанными волосами.

Он откидывает голову назад, закрывая глаза, и глубоко вздыхает. В этой позе он выглядит на удивление беззащитным, лишённым своего привычного пафоса и колючек.

— Ладно... — бормочет он, не открывая глаз, и его голос звучит непривычно тихо. — Один раз позволю тебе проявить свою заботу. Но только потому, что пол сейчас подозрительно напоминает мне морские волны.

Он на мгновение замирает, а затем добавляет с остатками прежней хитрой искры в голосе: