Он берёт меня за руки, и на этот раз в его хватке чувствуется какая-то особенная мягкость. Он не просто держит меня для телепортации — он словно не хочет отпускать этот момент, затягивая последние секунды нашего пребывания здесь.

Я вскидываю бровь, глядя на него с притворно-ужасной миной.

— Я ничего не понимаю в монтаже, — рассмеялась я. — У тебя там какие-то рендеры... рейнджеры...

Марк на мгновение замирает, и его лицо вытягивается от такого вопиющего невежества в области видеопроизводства. Он смотрит на меня с таким видом, будто я только что заявила, что Земля плоская или что магия — это просто ловкие фокусы с картами.

— «Рейнджеры»?! — он почти вскрикивает, и в его голосе снова просыпается строгий учитель, который готов разгромить любого за малейшую ошибку. — Мел, ты издеваешься? Ты сейчас смешала профессиональный софт для обработки видео с командой парней в цветных трико на мотоциклах! Это же преступление против цифровой культуры!

Я только сильнее смеюсь, наслаждаясь тем, как легко его вывести из равновесия такими простыми вещами.

— Боже, я даже не знаю, как ты выжила в своём мире с таким уровнем технической грамотности, — продолжает он, закатывая глаза. — Ладно, забудь. Я не могу доверить тебе даже выбор шрифта для титров, иначе моё видео будет выглядеть как объявление о продаже старого дивана на местном рынке.

Он снова крепко сжимает мои ладони, и я чувствую, как он слегка встряхивает меня, возвращая в реальность.

— Всё, летим. Но будь готова: по возвращении я устрою тебе экспресс-курс по основам монтажа. Буду мучить тебя, пока ты не перестанешь путать рендеринг с супергероями. Это будет моё новое «наказание» для тебя.

Он зажмуривается, втягивает голову в плечи и, выдохнув облачко пара, коротко командует:

— Погнали в тепло!

Я чувствую, как он буквально вжимается в меня от предвкушения (или страха) предстоящего прыжка. Я делаю глубокий вдох, собираю остатки маны и представляю наш номер в Стамбуле — запах кофе, мягкий ковёр и уютную тишину.

Мир вокруг нас с резким хлопком сворачивается в одну точку, и ледяной ветер Боливии мгновенно сменяется привычным теплом гостиничного номера. Мы приземляемся почти синхронно, и Марк, всё ещё с закрытыми глазами, по инерции прижимает меня к себе — крепко, почти отчаянно, словно я единственный якорь, который не даёт ему окончательно раствориться в пространстве.

Когда он наконец осознаёт, что мы на месте, я пытаюсь рассмотреть на его лице следы дискомфорта. Пусть он и храбрится, но видно, что прыжки даются ему нелегко.

— Плохо? — я обеспокоенно заглядываю ему в глаза. — Я начинаю жалеть о том, что предложила такой вояж.