Марк замечает, что я отдалилась, и перестаёт копаться в настройках камеры. Он просто наблюдает за тем, как я медленно иду по зеркальной поверхности. Я чувствую его взгляд спиной — в нём больше нет желания подколоть или спровоцировать. Он просто смотрит на то, как моя фигура отражается в бесконечном белом пространстве, создавая иллюзию того, что я парю между двумя небесами.

— Эй, Мел, — негромко зовёт он, и в его голосе прорывается та самая редкая искренность, которая всегда просачивается сквозь броню сарказма.

Я медленно оборачиваюсь, всё ещё ощущая спиной бесконечность белого пространства. Марк смотрит на меня с какой-то странной, почти уязвимой полуухмылкой.

— Ты там не решила окончательно влюбиться в этот мир? А то я начну ревновать тебя к пейзажам, — в его тоне звучит шутка, но глаза остаются серьёзными.

Я тихо смеюсь и, не переставая идти по зеркальной глади, бросаю через плечо:

— Ревновать? Марк, ты же заявлял, что этот мир — всего лишь набор декораций для донатов. Неужели ты боишься проиграть куску соли и паре облаков?

Он делает несколько шагов в мою сторону, и звук его ботинок по воде плеском разносится в абсолютной тишине. Остановившись рядом, он засовывает руки в карманы пуховика и тоже смотрит на горизонт, где солнце наконец-то начинает подниматься, заливая всё вокруг ослепительным золотом и розовым кварцем.

— Знаешь... — он заминается, подбирая слова, что для него кажется почти физически болезненным. — Я всегда считал, что всё это — просто удачный ракурс или работа ретушёра. Но когда ты так на всё смотришь... будто впервые видишь... это заставляет задуматься. Может, этот мир не такой уж и «серый», если рядом есть кто-то, кто умеет видеть в нём магию даже без использования заклинаний.

Я замираю, глядя на него. В этот момент мне хочется сказать что-то очень важное и честное, но я лишь слегка касаюсь его плеча, чувствуя плотную ткань пуховика.

— Возможно, тебе просто нужен был правильный проводник по этому «серому миру», — тихо отвечаю я.

Марк резко поворачивает голову ко мне и снова хитро прищуривается, мгновенно возвращаясь в привычное русло.

— Но не обольщайся! Как только мы вернёмся в отель, я снова стану тем самым невыносимым соседом сверху. Просто сейчас... свет слишком хороший, чтобы быть токсичным.

Он делает шаг вперёд и, вместо того чтобы просто встать рядом, решительно притягивает меня к себе, обхватывая за плечи и практически вжимая в свой огромный пуховик. От него пахнет морозом и каким-то дорогим парфюмом. Он делает это с тем самым упрямством, которое меня в нём так раздражает и притягивает одновременно.