Он медленно оборачивается ко мне. В свете зарождающегося рассвета его глаза кажутся темнее, а выражение лица — непривычно серьёзным. Он смотрит не на пейзаж, а на меня — на то, с каким трепетом я смотрю на этот мир.

— Но сейчас... когда я стою здесь с тобой... я впервые чувствую, что реальность круче любого рендера.

Он коротко усмехается, стараясь вернуть себе привычный ироничный тон, но получается как-то неубедительно.

— Чёрт, Мел, ты меня портишь. Сначала эта твоя сентиментальность, теперь вот это... Я скоро начну писать стихи о закатах и собирать букеты из сухоцветов. Это всё твоё негативное влияние на меня, запомни.

Я тихо смеюсь, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Его попытки вернуться в образ «токсичного парня» выглядят сейчас почти трогательно. Я слегка толкаю его плечом в плечо, глядя на то, как первые лучи солнца окончательно разрывают горизонт, превращая всё вокруг в ослепительное, расплавленное золото.

Он делает шаг в сторону и, балансируя на грани зеркальной поверхности, пытается принять какую-то пафосную позу, глядя на горизонт.

— Ладно, хватит этой милоты! Скорей, сними меня с того ракурса, где я выгляжу как одинокий странник в поисках смысла жизни. Только не забудь про нижнюю точку, чтобы ноги казались длиннее!

Я рассмеялась и забираю у него камеру.

— Так, давай сделаем это с максимальным проявлением твоего дерзкого имиджа, — я выглядываю из-за объектива, прицениваясь к кадру. — Может, снимешь шапку? На минуту. А то она делает тебя слишком уютным.

Марк на мгновение замирает, глядя на меня с таким выражением, будто я предложила ему прыгнуть в жерло вулкана. Он медленно переводит взгляд с камеры на бесконечный ледяной горизонт, затем снова на меня.

— Снять шапку? В плюс пять? — он приподнимает бровь, и в его голосе снова вспыхивают нотки праведного возмущения. — Мел, ты хочешь, чтобы я выглядел как «дерзкий странник» или как «парень, который потерял сознание от гипотермии через тридцать секунд»?

Однако, увидев мой вызывающий взгляд, он сдаётся. Его азарт к идеальному кадру всегда перевешивает инстинкт самосохранения.

— Ладно, чёрт с тобой! Но если у меня отвалятся уши, ты магией приклеишь их обратно.

Он одним резким движением срывает с головы шапку, открывая волосы, которые тут же взлохмачивает колючий ветер. Марк мгновенно преображается: он выпрямляет спину, закидывает голову чуть назад и принимает тот самый высокомерный, почти надменный вид, который так обожают его подписчики. Взгляд становится холодным и пронзительным, губы сжимаются в лёгкой, едва заметной ухмылке. Теперь он действительно выглядит как кто-то, кто считает себя выше всего этого мира — дерзкий, уверенный и абсолютно недоступный.