Я закатываю глаза, но в глубине души мне безумно приятно это его ворчание. Сейчас оно действует как своего рода якорь в этом бесконечном белом пространстве. Я наблюдаю за тем, как он с профессиональной точностью разворачивает штатив и настраивает объектив, полностью погружённый в процесс. В такие моменты он кажется мне по-настоящему вдохновлённым.

— О да... это просто разрыв. Смотри, как свет ложится на воду! — он начинает медленно двигаться, делая плавный пролёт камерой от горизонта к нашим ногам, запечатлевая идеальное отражение неба. — Мел, встань чуть правее. Нет, ещё правее. Вот так!

Он вдруг переключает камеру в режим селфи, притягивая меня в кадр. На экране мы выглядим почти комично: он — закутанный в шарф по самые глаза, и я — в огромном пуховике и шапке, на фоне бесконечного, сюрреалистичного белого зеркала.

— Всем привет с края света! — бодро проговаривает он в микрофон, мгновенно превращаясь в того самого популярного стримера с безупречной дикцией. — Мы с моей спутницей только что приземлились на Салар-де-Уюни. Посмотрите на этот вид! Кажется, мы буквально стоим на облаках.

Закончив запись, он опускает камеру и смотрит на меня. Ветер снова рвёт прядь моих волос, и он, почти не задумываясь, поправляет мою шапку, которая начала сползать от резких порывов. Его прикосновения сейчас кажутся такими естественными и привычными, что я даже не пытаюсь отстраниться.

— Ладно, признаю... это действительно шикарно.

Каждый мой шаг по зеркальной глади создаёт небольшую рябь на поверхности, которая расходится аккуратными кругами. Но стоит мне замереть, как возвращается ощущение абсолютной безмятежности. Я смотрю вниз, видя своё отражение так чётко, будто под ногами раскинулось гигантское полотно из застывшего жидкого стекла.

— Марк, я будто хожу по небу... — я не скрываю восхищения в голосе, ведь это место кажется уникальным даже по меркам магии.

Я чувствую себя крошечной в этом бесконечном пространстве, где стёрты все границы между землёй и космосом. Это пугающее и в то же время завораживающее чувство абсолютной свободы.

Марк перестаёт снимать и медленно опускает камеру, позволяя ей просто висеть на ремне. Он замирает рядом со мной, и на какое-то время даже его вечный внутренний двигатель, требующий контента и охватов, затихает. Он смотрит на то, как круги от наших шагов медленно растворяются в бесконечности, возвращая миру его безупречную гладкость.

В его голосе звучит странная, почти непривычная задумчивость.

— Знаешь, я видел тысячи таких мест через объектив или в чужих влогах. Всегда казалось, что это просто удачный ракурс, правильный фильтр или работа ретушёра.