Я смотрю на него из-под полей шляпы и невольно улыбаюсь. Его реакция такая предсказуемая и в то же время такая живая, что мне становится легко. На мгновение я даже забываю о тоске по дому, увлечённая тем, с каким восторгом он воспринимает мои привычные вещи как невероятный «чит-код».

Он шумно садится на шезлонге, совершенно забыв о режиме «ленивого тюленя». Я вижу, как мозг мгновенно переключается в режим анализа контента, и эта одержимость охватами сейчас кажется почти забавной.

— Мел, ты хоть понимаешь, какой это был бы разрыв шаблона? «Макияж, который не течёт» — это же святой грааль всей бьюти-индустрии! Если бы я мог снять туториал о том, как один щелчок пальцами заменяет три слоя тональника и фиксатор... я бы стал миллиардером за один стрим.

Он замолкает, и взгляд становится более серьёзным. Он смотрит на меня — на шляпу, на закрытый купальник, на всё то, что я теперь вынуждена выбирать и носить вручную в этом мире. Я чувствую себя странно обнажённой под этим взглядом, будто он видит не одежду, а беспомощность перед законами физики.

— Слушай... а это не жутко? — тихо спрашивает он, и в голосе впервые звучит что-то похожее на сочувствие. — Ну, знаешь, когда привыкаешь, что всё вокруг — просто запрос в систему? Когда всё можно отменить или переделать за секунду? Должно быть, этот мир кажется тебе не просто медленным, а каким-то... безнадёжно поломанным. Где вещи имеют вес, одежда рвётся, а ошибки нельзя просто «стереть» из реальности.

В груди что-то сжимается. Он попал в самую точку, и эта внезапная эмпатия бьёт сильнее любого из его подколов.

— Именно поэтому ссылка сюда считается наказанием, — отвечаю я, и голос звучит глухо. — Меня выкинуло посреди странного города, я сняла первую попавшуюся квартиру и там, пока ты шумел у меня над головой, прошла почти все стадии этого кошмара. Ты меня застал где-то на депрессии.

Марк затихает. Весь его привычный арсенал шуток и едких комментариев будто внезапно даёт сбой. Он не перебивает, не пытается перевести всё в шутку, что для него почти физически невозможно. Он просто смотрит на меня, и в этом взгляде я чувствую странную, непривычную тяжесть, от которой перехватывает дыхание.

— Депрессия, значит... — тихо повторяет он, и голос звучит без тени иронии.

Я смотрю на него, и мне становится почти страшно от того, насколько он сейчас настоящий. В этом взгляде нет ни капли привычного издевательства, только какая-то глубокая, почти болезненная понимающая тишина.

Он медленно опускает руки на шезлонг и откидывается назад, глядя в лазурное небо. Я чувствую, как он пытается сопоставить образ уверенной в себе магички, которая превращает его в золотую рыбку, с той девушкой, что в одиночестве сидела в пустой квартире, слушая, как сверху гремит его жизнь, и чувствуя, как её мир рассыпается на части.