— Это... это реально круто. Даже я не смог бы так себя снять, потому что слишком привык видеть себя «правильным». А ты поймала другой ракурс. Более живой, что ли.

Он вдруг поворачивается ко мне, и в глазах я вижу новую, глубокую признательность. Он не шутит про красоту, не упоминает донаты; он просто молча смотрит, и мне кажется, что в этот момент он видит меня насквозь, без всех магических защит и ироничных масок.

— Ты действительно видишь людей иначе, да? — тихо спрашивает он. — Не просто как набор пикселей или социальных ролей, а... как-то глубже.

Я замираю, не зная, что ответить. Этот вопрос застаёт врасплох, потому что бьёт в самую суть. Я смотрю в его глаза и чувствую, как между нами окончательно рушатся стены, которые мы так старательно выстраивали всё это время.

Он хмыкает, возвращая себе привычную маску, и легонько толкает меня плечом. Я чувствую, как напряжение последних секунд сменяется привычным, почти уютным ритмом перепалок.

— Ладно, не обольщайся! Это всё моя природная фотогеничность сделала всю работу за тебя. Но... признаю, для новичка в нашем материальном мире ты очень быстро схватываешь суть «хайпового» кадра. Теперь я официально разрешаю тебе быть моим личным режиссёром... но только по выходным и за отдельную плату!

— Ты со мной не расплатишься, — расхохочусь я, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует от того короткого момента искренности. — Слишком дорого обойдётся час моей работы.

Марк на секунду замирает, и брови взлетают вверх. Он медленно отстраняется, упирая руки в бёдра и глядя на меня с видом человека, которому только что предложили купить пачку чипсов по цене острова.

— Ого... — он протягивает это слово, и в голосе снова звучат те самые опасные, ироничные нотки. — Слышали её? Наша «принцесса» внезапно осознала свою рыночную стоимость! Ты только что перешла из категории «бесплатный помощник» в категорию «люксовый консалтинг».

Он вдруг хитро прищуривается, и я буквально вижу, как в голове закручивается какой-то новый план. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума, и говорит с той самой вкрадчивой интонацией, которой обычно заманивает зрителей в самые безумные авантюры.

— Значит, дорого, да? — он чуть склоняет голову набок, и взгляд становится обволакивающим. — А ты знаешь, что я обожаю сложные сделки. Чем выше цена, тем больше азарта в процессе оплаты. Если ты считаешь, что я не потяну твой ценник... что ж, это вызывает у меня профессиональный вызов.

Я чувствую, как сердце снова ускоряет бег. Эта его манера переводить любой разговор в игру или пари — самая опасная черта, потому что я всегда оказываюсь втянутой в это.