Он внимательно всматривается в кадры. Мягкий, рассеянный свет сделал тени глубже, а черты лица — более выразительными, убрав всю резкость яркого солнца.

— Хм, — он затихает на секунду, и я чувствую, как он едва заметно выдыхает. — Ладно. Признаю, этот «фильтр из ваты» работает лучше любого отражателя в рюкзаке. Композиция... даже неплохая.

Он медленно поворачивает голову. Теперь расстояние между нами настолько мало, что я вижу каждую золотистую искорку в радужке. Взгляд перемещается с экрана камеры на лицо, и в воздухе снова возникает то самое звенящее напряжение. Дыхание становится поверхностным, а сердце пропускает удар.

— Ты становишься слишком опасным союзником, — тихо говорит он, и голос становится чуть ниже, обволакивая. — Сначала возишь меня по миру за секунду, а теперь ещё и создаёшь идеальные погодные условия для кадров. Скоро я вообще перестану что-либо делать сам.

— Не недооценивай себя, — я усмехаюсь, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. — Без тебя я и половины таких шикарных мест не увидела.

Я осознаю: если не отстранюсь сейчас, просто не смогу сопротивляться этому притяжению. Осторожно снимаю камеру с шеи и протягиваю Марку.

— На, снимай свой контент. Я пока пройдусь вдоль края террасы.

Марк перехватывает камеру, но пальцы на мгновение касаются моих, задерживаясь чуть дольше, чем требовала простая передача техники. Этот короткий контакт обжигает, словно искра. Я разворачиваюсь и медленно иду вдоль края, чувствуя спиной его взгляд. Я знаю, что он смотрит, и это знание заставляет расправить плечи и идти чуть более грациозно.

— Эй, только не вздумай свалиться в рисовую лужу! — кричит он вдогонку, возвращаясь к привычному тону, хотя в голосе всё ещё слышится что-то слишком мягкое, почти нежное.

Я лишь шутливо отмахиваюсь, не оборачиваясь. Вместо того чтобы искать «эпический пейзаж» или «идеальную геометрию полей», он продолжает держать в кадре меня. Я чувствую это почти физически — внимание приковано к каждому движению, к тому, как ветер шевелит ткань платья и как я смотрю на воду.

— Мел! — зовёт он, не отрываясь от камеры. — Обернись на секунду. Просто... посмотри на меня.

Он делает серию снимков, перестав гнаться за идеальным светом. Просто снимает — что-то живое, настоящее, что невозможно предугадать или настроить в меню камеры. Я чувствую, как эта искренность, переданная через объектив, делает меня уязвимой.

Не удержавшись, я тепло улыбаюсь ему и слышу ещё один неловкий звук затвора.

Марк на мгновение замирает, не отрывая камеры от лица. Он медленно опускает оборудование; я вижу, как он сглатывает, стараясь вернуть себе самообладание. Его взгляд мечется между экраном и мной. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но затихает, и я замираю, заинтригованная этой паузой.