— Ты... ты серьёзно сейчас спрашиваешь, не температура ли у меня? — он выдыхает это со смесью отчаяния и нежности. — Мел, ты просто невозможна. Мы сидим в обнимку, я только что признался, что готов воевать со всей твоей вселенной, а ты думаешь, что я заболел.

Он снова открывает глаза, и в них вспыхивает тот самый огонёк провокации, смешанный с глубоким, почти болезненным желанием. Он медленно опускает руку на талию, притягивая ещё ближе, так что между нами не остаётся даже миллиметра воздуха. Я чувствую, как жар тела проникает сквозь ткань домашнего костюма.

— Моя проблема в том, — шепчет он, и голос становится хриплым, вибрирующим прямо у уха, — что я уже полчаса пытаюсь придумать, как перестать быть «просто другом-утешителем» и сделать что-то, за что репутация циника будет уничтожена в одно мгновение.

Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, и его лицо оказывается совсем рядом. Я чувствую аромат кожи и кофе, который всё ещё витает в воздухе.

— Я... я больше не могу смотреть на тебя и не хотеть... — он делает короткую паузу, подбирая слова, — ...поцеловать тебя. Вот так, прямо сейчас. Просто потому что ты сводишь меня с ума.

Он замирает, глядя в глаза, и в этом молчании чувствуется всё то напряжение, которое копилось между нами с самого первого дня в той душной квартире. Марк ждёт ответа, и на этот раз он не собирается прятаться за маской подколов.

Я чувствую, как всё внутри превращается в один сплошной электрический разряд. Честность сейчас обезоруживает сильнее любой магии. Я смотрю на губы, на взгляд, в котором больше нет ни капли сарказма — только голод и какая-то отчаянная потребность в близости. Слова не нужны. Я медленно поднимаю руку, касаясь пальцами горячей щеки, и чувствую, как он едва заметно вздрагивает от этого жеста.

Я смотрю в бездонные глаза Марка и понимаю: рухнули все границы, которые я пыталась выстраивать. Мысль о том, что он мне нравится, которую я давно загнала поглубже, сейчас выстрелила как пружина. Кровь словно вскипела. По спине пробежал табун мурашек, и я на мгновение растерялась. Время будто остановилось, и я оказалась в центре этой замершей во времени экспозиции. И то, что Марк решил открыться вот так, бьёт под дых, лишая способности трезво мыслить и искать оправдания.

— Хочешь? Так поцелуй... Потому что я тоже этого хочу...

Слова срываются с губ почти шёпотом, и в ту же секунду всё, что было между нами — споры, сарказм, взаимные подколки и осторожные шаги — просто перестаёт существовать.

Марк не медлит. Он сокращает последние миллиметры расстояния одним резким, почти отчаянным движением. Губы накрывают мои с такой силой и жадностью, будто он пытается наверстать всё то время, что мы провели, притворяясь равнодушными. Это не нежный, осторожный поцелуй — это настоящий взрыв, столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали себя в узких рамках приличий и масок.