Я поджимаю губы и отворачиваюсь, мучительно подбирая слова.

— Мне совсем не хочется, чтобы всё это заканчивалось. Кажется, я только начала по-настоящему жить, — шепчу.

Сжимаю пальцы в кулаки, понимая: сейчас не место и не время отшучиваться. Но и причинять боль не хочется — ни себе, ни Марку, который за такой короткий срок стал ближе, чем все друзья в Этерии. Прикрываю глаза, стараясь подавить глухую тоску, которую принесло сообщение от отца.

Марк застывает. Пальцы, только что ласкавшие кожу, медленно соскальзывают, но он не отходит ни на сантиметр. Он слишком хорошо знает, как выглядит человек, пытающийся сдержать крик внутри себя.

Вместо того чтобы засыпать вопросами, он просто сокращает дистанцию. Властным, но бережным движением притягивает меня к себе, буквально впечатывая в плечо. Создаёт вокруг нас своего рода кокон, в котором нет места ни Этерии, ни тревожным сообщениям.

— Забей на всё, — бормочет он, и я чувствую, как он прижимается щекой к волосам. — Сейчас есть только этот номер, гора чипсов и мы. И пока я тебя держу, все остальные миры могут идти лесом.

Хватка становится крепче, словно он пытается своей силой вытеснить ту тоску, что сковала меня.

— Если кто-то посмеет заявить, что твоё время здесь вышло, — в тоне прорезается та самая колючая уверенность, с которой он разносил оппонентов в прямом эфире, но теперь эта агрессия служит моим щитом, — им придётся пройти через меня. А я, как ты знаешь, тот ещё засранец.

Я чувствую, как он коротко, почти незаметно рассмеялся, и этот звук отзывается приятным теплом в груди.

— Просто забудь обо всём. Просто чувствуй меня.

В объятиях так хорошо и уютно. Это успокаивает, отодвигая проблемы на задний план, заставляя забыть о кристалле связи и бюрократии других миров. Прижимаюсь к нему сильнее, вдыхая запах и чувствуя, как сердце постепенно замедляет бешеный ритм.

— Кстати, раз уж мы так разоткровенничались... может, сможешь помочь решить одну проблему? — Марк тихо шепчет куда-то в затылок.

Я чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть в лицо, и замираю. Щёки красные, будто у него температура. Сердце пропускает удар — я так боюсь потерять его, что даже такая мелочь, как возможная болезнь, заставляет напрячься.

— Что-то случилось? Тебе плохо? — в голосе слышится искреннее беспокойство.

Марк на мгновение замирает; я вижу, как он сглатывает, глядя сверху вниз. Взгляд становится лихорадочным, а дыхание сбивается. Он выглядит так, будто только что совершил прыжок с обрыва без парашюта и всё ещё ждёт удара о землю.

Он издаёт короткий, нервный смешок, который звучит почти жалко, и прикрывает глаза, словно пытаясь вернуть самообладание.