«Потом мне будет ещё больнее, но это будет потом...» — эта мысль обжигает, но я отталкиваю её, желая украсть хотя бы несколько часов настоящего здесь и сейчас.

Марк замирает. Дыхание останавливается, а взгляд, который секунду назад был полон весёлого азарта, мгновенно меняется. В нём вспыхивает такая тёмная, концентрированная страсть, что воздух в комнате, кажется, становится густым и тяжёлым, как перед грозой. Он не шевелится, словно боится, что любое резкое движение разрушит этот момент, превратит его в иллюзию.

Вижу, как его зрачки расширяются, поглощая радужку, и как он медленно, почти неосознанно, сглатывает. Весь его сарказм, все защитные механизмы и шуточки испаряются в одну секунду. Передо мной сейчас мужчина, который смотрит на меня так, будто я — единственный источник света во всей этой беспросветной вселенной.

— Мел... — голос становится низким, почти хриплым. В этом одном слове слышится всё: и недоверие, и жгучее желание, и какая-то обречённая нежность.

Он делает один медленный шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума. Я чувствую исходящий от него жар, который теперь кажется сильнее любого горячего источника. Рука медленно поднимается, но он не касается меня — замирает в миллиметре от кожи, словно проверяя, не исчезну ли я прямо сейчас, как мираж.

— Ты хоть понимаешь... — он наконец прикасается к талии, и пальцы слегка впиваются в кожу, — что ты сейчас делаешь с моим самообладанием? Я пытался быть джентльменом, но ты только что официально объявила войну моей выдержке.

Он притягивает меня к себе одним резким, уверенным движением, сминая остатки пространства. В взгляде теперь читается что-то большее, чем просто влечение — там отчаянное желание присвоить этот момент, зафиксировать его так глубоко в памяти, чтобы ничто не смогло его изменить.

— К чёрту кадры. К чёрту всё. Если ты этого хочешь... я уничтожу любую реальность, лишь бы этот момент длился вечно.

Я смотрю в его бездонные глаза и готова утонуть, прыгнуть в этот омут с головой, захлебнуться и забыться.

— Как никогда... — тихий голос срывается на хрип.

Марк не ждёт продолжения фразы. Он накрывает губы моими в поцелуе, который больше напоминает столкновение двух стихий, чем нежность. В этом жесте сосредоточено всё: и накопленное за всё время напряжение, и та самая отчаянная жажда, которую он так долго маскировал под иронией. Он целует меня так, словно пытается выпить душу, словно хочет оставить невидимое клеймо, которое не сможет стереть никакое время и никакие границы миров.

Руки, сильные и горячие, скользят по бёдрам, приподнимая и заставляя обхватить талию ногами. Я чувствую, как он прижимает меня к стене, и этот глухой удар спиной о поверхность становится сигналом: теперь нет пути назад.