— Только ты... — выдыхает он в губы, обжигая кожу дыханием. — Слышишь? Только ты.

Он спускается поцелуями к шее, кусая кожу так осторожно, но требовательно, что по телу проходит мощная электрическая волна. В этот момент я действительно чувствую, как реальность вокруг начинает рассыпаться. Исчезают стены номера, исчезает гул города, исчезает даже тот проклятый кристалл связи с его ледяным «завтра». Остаётся только этот ритм двух сердец, бьющихся в один бешеный такт.

Марк действует уверенно, но в каждом движении сквозит надрывная искренность. Он не просто хочет меня — он словно пытается спасти нас обоих, запереть в этом мгновении, где нет правил, нет прошлого и нет неизбежного будущего. Я закрываю глаза, отдаваясь чувству полностью, позволяя себе утонуть в нём без остатка. Если это последний вечер в этом мире, то я хочу, чтобы он сжёг меня дотла.

Кто сказал, что людям из разных миров не дано быть вместе? Наверное, тот, кто это придумал, был полным дураком. Я горю в объятиях и тону в почти чёрных глазах, теряя всякую связь с реальностью. Плавлюсь от каждого прикосновения и буквально взмываю в небо от удовольствия, которое перекрывает все страхи и тревоги.

Кажется, что само время остановилось только для нас двоих, создавая безопасный вакуум, в котором больше не существует ни Этерии, ни слов отца, ни проклятого кристалла на тумбочке. Мы растворяемся друг в друге, забывая о дыхании и пространстве, пока окончательно не выдыхаемся.

Засыпаем глубокой ночью, сплетясь в один узел, в тяжёлом, вязком сне, который на мгновение дарит иллюзию, что «завтра» никогда не наступит.

Когда первые лучи рассвета начинают пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в нежно-золотистый цвет, Марк даже не шевелится. Спит глубоким, тяжёлым сном, но при этом продолжает крепко сжимать меня в объятиях, словно даже во сне боится, что я могу раствориться в утреннем тумане и исчезнуть. Дыхание ровное и спокойное, а лицо, обычно полное иронии и вызова, сейчас выглядит почти беззащитным и умиротворённым.

Чувствую тепло кожи и то, как сердце, которое ещё ночью колотилось как сумасшедшее, теперь бьётся в унисон с моим. Эта тишина кажется оглушительной. В этой комнате, в коконе из простыней и общих воспоминаний, действительно кажется, что время проиграло битву. Марк стал тем самым якорем, который удерживал в этом мире, когда всё остальное начало рушиться.

Он медленно шевелится, приоткрывая один глаз. Посмотрев на меня, не говорит ничего сразу. Просто прижимается лбом к моему лбу, и в взгляде, всё ещё затуманенном сном, читается такая бесконечная преданность, что она пугает своей силой.