— Не понимаю, почему ты со своими стримами днями сидишь в тёмной комнате, когда в вашем мире есть столько всего интересного, — говорю я, глядя в окно.

Марк, который в этот момент увлечённо что-то печатает в телефоне, одним резким движением блокирует экран и с нарочитым пафосом откидывается на спинку мягкого дивана. Он обводит взглядом кофейню — пастельные тона, запах свежемолотых зёрен и приглушённый гул голосов — с таким видом, будто оценивает качество декораций в каком-то дешёвом симуляторе.

— О, святая наивность! — он усмехается, и в его глазах снова пляшут знакомые искорки. — Мелисса, ты путаешь «интересное» и «пригодное для потребления». Этот мир — огромный, перегруженный деталями Open World, но с совершенно ужасным геймдизайном. Большинство людей здесь просто ходят по одним и тем же скриптам: дом — работа — супермаркет — сон. Скука смертная.

Он подаётся вперёд, понижая голос, и в его тоне проскальзывает та самая искренность, которую он так тщательно прячет за маской токсичности.

— В моей тёмной комнате я создаю свою собственную реальность. Там я решаю, какой будет атмосфера, кто окажется в чате и какой контент мы сегодня «потребим». Там я контролирую всё. А здесь... — он неопределённо машет рукой в сторону окна, где по серому асфальту спешат люди с однотипными зонтами. — Здесь я просто «тот странный парень», который слишком много орёт по ночам.

Он вдруг прищуривается, глядя на мой латте с перцем, и брезгливо морщится.

— Кстати, твой вкус в напитках — это какой-то отдельный вид мазохизма. Кофе с перцем? Серьёзно? Ты пытаешься имитировать ощущение пожара в Этерии прямо у себя во рту?

Он снова перевёл взгляд на меня, и выражение его лица стало чуть мягче.

— Но ты права в одном. С тобой этот мир стал... чуть менее серым. Хотя, скорее всего, это просто побочный эффект от того, что я теперь пытаюсь обмануть законы физики. Мозг просто перешёл в режим «поиска аномалий», и теперь ты для меня — самая большая аномалия в этом городе.

— Хочешь попробовать? — я протянула ему стакан.

Марк с глубоким недоверием посмотрел на напиток, а затем на меня. Он медленно, почти осторожно взял стакан, словно ожидал, что тот может взорваться или превратиться в ящерицу прямо у него в руках. Его взгляд переместился с латте на моё лицо — он пытался понять, не решила ли я таким образом отомстить ему за все его колкости.

— Ты сейчас предлагаешь мне добровольно подвергнуть свои вкусовые рецепторы химической атаке? — он приподнял бровь, но всё же сделал небольшой глоток.

Его лицо изменилось мгновенно. Сначала он замер, глаза слегка расширились, а затем он резко отстранился, едва не выронив стакан. Марк закашлялся, жадно хватая ртом воздух, и его кожа приобрела забавный багровый оттенок.