У меня по коже бегут мурашки.

Конечно.

Я оборачиваюсь не сразу. Только после того, как чувствую, что он подходит ко мне — этот жар, исходящий от него, подобен разряду статического электричества.

Томас.

Волосы влажные после душа, толстовка небрежно наброшена на плечи, гоночный пот исчез, но послевкусие от победы в самой сумасшедшей гонке тура все еще ощущается.

- Доброе утро, - ровно отвечаю я.

Мы оба тянемся за молоком. Щетка Knuckles, электрическая и обычная одновременно.

“ Спишь? - спрашивает он слишком буднично.

- Как святой, - вру я.

- То же самое, - он ложится на спину.

Мы оба знаем, что это неправда. Только не после того, что мы сделали в лыжной комнате. Не после того, как я выкрикивала его имя как проклятие и молитву.

Тем не менее, мы стоим как дипломаты на саммите. Вежливо. Нейтрально. Притворяюсь.

“ Уже рассказала Роману? Я поднимаю брови.

Он знает, о чем я прошу. Озорной огонек в его глазах говорит мне, что он просто проигрывает момент, когда мы врезались десятками пар лыж с последним толчком его члена в меня.

“ Да, ” кивает он. “ Он был в ярости. Но обещал подыграть.

- Подыгрывать чему?

“Наш маленький грязный секрет”.

Он придвигается ближе, мягкая ткань его толстовки касается моей. Я чувствую притяжение — и это пугает меня, потому что мне кажется, что все в комнате наблюдают за нами.

И каждый может увидеть, какя-готов-к-тому-чтобы-меня-трахнули блеск в моих глазах.

Боже, нам нужно поговорить. Но не здесь.

Доминик машет мне из-за углового столика. Я ловлю аут.

- Извините, - бормочу я, отступая.

Томас меня не останавливает.

Не следует.

Когда я оглядываюсь, он уже сидит. Один. Ем в тишине. Не наблюдает за мной.

Не очевидно.

Но я все равно это чувствую.

Жара. Неразбериха.

Тот факт, что я пришел сюда, желая контроля, а ушел с чем—то совершенно другим.

Я замечаю, как двое репортеров в вестибюле обмениваются взглядами. Слов нет, только предположение, написанное в их ухмылках. У меня сжимается в груди. Они уже думают, что знают мою историю.

Я стучу дважды, четко и быстро, мне нравится разговор, ради которого я здесь.

В коридоре пахнет лыжной ваксой и полусухими носками, запахом утренних тренировок в элитных спортивных отелях.

Дверь распахивается.

Лукас. Без рубашки.

Зубная щетка торчит у него изо рта, как соломинка. Он щурится, затем улыбается сквозь пену. - Ну-ну.

Я закатываю глаза. - Не льсти себе.

Он поднимает руки в знак капитуляции и отступает в комнату, бормоча что-то вроде того, чтоя все равно ухожу . Он хватает толстовку и телефон и исчезает с олимпийской скоростью. Зубная щетка все еще у него во рту. Просто легкая хромота замедляла его движение.