Я говорю себе, что просто расслабляюсь. Просто кайфую после гонки. Просто даю разрядиться ощущениям перед сном. Чтобы ускорить мое выздоровление.
Но я обманываю себя. Я жду.
Мы вернулись из студии после десяти. Мальчики похлопали меня по спине. Лукас протянул мне воду. Никто ничего не сказал о ней. Но они знали, когда оставили меня в вестибюле.
А я продолжаю ждать здесь.
Половина одиннадцатого.
Одиннадцать.
Я представляю их в каком-нибудь ресторане при свечах, вино поблескивает в ее бокале. Он проводит пальцами по ее запястью. Этот ее тихий смех, когда она не пытается произвести ни на кого впечатление. Ее пальто соскальзывает с плеч, когда они поднимаются в его комнату.
Я представляю их в его постели.
Его губы на ее шее, пальцы в волосах, изгиб позвоночника. У нее перехватило дыхание.
Звуки, которые она издавала вместе со мной.
Каждая секунда после полуночи углубляет этот образ. По-прежнему нет сообщения. Никакого стука. В замке нет гребаного ключа.
Я хочу верить, что она видела его насквозь. Видела ловкие движения, легкое, доведенное до совершенства обаяние. Я хочу верить, что она ушла.
Но уже поздно.
И эта надежда тает.
Я закрываю глаза.
Я вижу только ее. Его простыни. Его руки.
Этот взгляд, который она бросила на меня — как будто я был притяжением, огнем и домом —все превратилось во что-то, что больше не мое.
Мои руки сжаты в кулаки. Моя челюсть сжата так сильно, что болят зубы. Все мое тело ощущается как сгорающий дотла предохранитель.
Я встаю.
Иди в мою комнату.
И постарайся не думать о единственной вещи, о которой я могу думать:
Маттео Беллини трахает мою женщину.
***
Katharina
Ресторан, конечно, идеален. Деревянные балки в деревенском стиле, теплый свет свечей, старые лыжные плакаты в рамах между полками с пыльными бутылками. Пахнет шалфеем, маслом и дорогими намерениями.
Маттео сидит напротив меня; темный свитер, воротник расстегнут ровно настолько, чтобы казаться небрежным, ухмыляется.
Мы разговариваем. Вернее, он разговаривает.
О спуске с горы в то утро. Как хорошо держался снег на Миншканте, как его линия на Кернер-С была почти идеальной. Он имитирует разделку руками, вилка болтается между двумя пальцами. Я киваю. Улыбаюсь. Пригубите моего вина.
Я смеюсь в нужные моменты. Говорю правильные вещи. Даже бросьте остроумное замечание по поводу турнирной таблицы.
Но на самом деле меня здесь нет.
Какая-то часть меня наблюдает за нами сверху; два прекрасных человека за прекрасным ужином, такие люди фотографируют для спонсорских роликов. Его глаза сияют. Его руки выразительны в типично итальянской манере. Его обаяние неподдельно. Отполирован, как его трофеи. И полый в каком-то смысле, который я не могу точно назвать.