Это было похоже на то, что смерть и физика одновременно потянулись к нему острыми когтями - и все же он выскользнул.
Стадион взрывается.
Звук, подобный грому, радости и потрясению, слившимся воедино, поднялся вверх по склону и эхом отразился от шале наверху.
И он все еще идет.
Онвсееще идет.
Через Лерхеншюсс. Через трамплин Хаусбергканте. На поворотах, от которых у него горят ноги, но почему-то кажется, что он летит. В поисках скорости на траверсе, где большинство ищет инструменты для выживания.
Он приближается к Zielsprung, спидометр показывает максимальную скорость 152 км / ч.
Низко пригнувшись, он летит и приземляется с мягкостью снежного барса.
Толпа кричит, но я их не слышу, не вижу.
Все, что я вижу, - это он.
Он, летящий так, словнородился на этом холме.
Никакого страха.
Никаких колебаний.
Больше никого.
Он пересекает финишную черту, лыжи дрожат от скорости.
Запрокидывает голову.
Грудь вздымается.
Живой.
И я...
я выдыхаю.
“Срань господня”.
Это все, что я могу сказать.
Потому что за эти сотни секунд на склоне?
Он не был мужчиной.
Он был бурей.
И я наслаждалась каждой ужасающей секундой этого.
***
Томас
Звучит гимн. Моя грудь поднимается и опускается, словно не может решить, продолжать ли дышать или взорваться.
Я смотрю прямо перед собой, подбородок поднят, ботинки закреплены на самой высокой ступеньке подиума. От толпы поднимается пар. Тысячи флагов. Лица размыты из-за слез в моих глазах. Я слышу рев, чувствую, как он вибрирует у меня в груди, но я словно завернут в стекло. Как будто я наблюдаю за собой извне собственного тела.
Я сделал это.
Я выиграл Ханенкамм.
Я выиграл в Китцбюэле.
Трофей "Голден Гэмс" принадлежит мне. И, на секундочку, дело не в очках, сезонах или контрактах. Это о мальчике, который смотрел на этот холм с замерзшими пальцами и звездочками в глазах. Это о том, как моя мать вытирает собственные слезы о куртку, как мой отец кивает, как будто все это время знал.
Они здесь. Я вижу их. В правом первом ряду. Мама прикрывает рот рукой. Глаза моего отца сияют, как лед.
И я вижу ее.
Katharina.
Спряталась за баррикадой спонсоров. На шее у нее болталсязначок прессы. Пытается выглядеть занятой.
Я улыбаюсь ей. Ничего не могу с собой поделать.
Потому что прямо сейчас я не сержусь. Я под кайфом. Я в огне. Я неприкасаемый.
Позволь ей быть такой, какой она хочет. Позволь ей выбирать чистые линии, умный флирт и безопасные маленькие ужины. Я здесь не ради нее.
Я здесь для этого.
Последующие часы - сплошное пятно шума и бархатных канатов.
“ Томас! Одна цитата для ОРФА?
“Томас! Сюда! С президентом!”