Я могу справиться с вопросом Арнольда Шварценеггера, придет ли Томас и скажет несколько слов перед церемонией награждения.

Я могу бежать за Германом Майером, кричать на ветер, как сумасшедший, пытаясь вытянуть цитату о гладиаторах и льду.

Я могу справиться со спонсорами, со всеми, кто звонит, как биржевые маклеры во время краха:

“Может ли Лукас подержать новый энергетический напиток, если он сядет в красное кресло?”

“А как насчет Мартина с Omega?”

“Может ли Нико надеть куртку от Gilette?”

Или подержать бритву?”

Бритву , ради Бога. Мужчина на грани того, чтобы подорвать колени на скорости 140 км / ч, и ему нужен уход за лицом.

Я справлюсь.

Я делал это раньше.

С чем я на самом деле не могу справиться, так это с тем, что мне приходится притворяться, чтоэто просто очередная гонка.

Потому что это не так.

It’s Kitzbühel.

Стрейф. Ханенкамм. Гонка, о которой они все лгут, что не боятся.

Холм, которыйменяет карьеру или заканчивает ее.

Это австрийская территория, австрийская кровь, австрийское наследие. И Томас Керн, золотой мальчик, герой родного города, красивый, безрассудный ублюдок, прямо сейчас стоит в стартовых воротах.

И я...

Предполагается, что меня это не должно волновать.

Толпа вздымается. Барабаны. Рожки. Сапоги топают в такт, как будто это ритуал. Финишная зона гудит не только от предвкушения, но и от благоговения.

Я бросаю взгляд на экран.

Верхняя часть: чистая. Вырезана как стекло, каждый поворот такой острый, что об нее можно порезать руку. Плавный и быстрый. Он выглядит неприкасаемым.

Тогда—

ЗатемСейдлалмшпрунг .

У меня внутри все сжимается. Это прыжок, в котором они пролетают почти 40 метров с изогнутого, падающего гребня, в середине вращения. Испытание углов, равновесия и отваги. Я видел, как ветераны выходили из строя и съедали сетку внизу.

Томас ударяется о бортик.

И я вижу это. Немного дальше.

Его реплика неверна.

Слишком сильный внутренний выступ. Поворот плеч на волосок запоздалее.

Он взлетает, как ракета с согнутым крылом.

В воздухе он вращается, но не чисто.

Он кривой.

Смещен от оси.

Слишком низко.

Мое сердце останавливается.

Вся финишная зона затаила дыхание. Тысячи болельщиков замерли.

А потом...

Он приземляется.

На одну лыжу.

На долю секунды время прерывается. Вторая лыжа зависает в воздухе, словно может больше никогда не коснуться земли. Его тело наклоняется слишком сильно. Колено говорит "нет". Склон говорит "нет".Гравитация говорит "нет".

Но он сражается.

Он топчет вторую лыжу с грубой силой, как человек, борющийся с судьбой за горло. Вибрация проходит рябью по его сердцу, по холму, по толпе.