Тепло проходит сквозь меня, как огонь по сухому труту. Мое горло сжимается. Я не отстраняюсь. Я не могу.
Ее рука остается там, легкая, уверенная, как будто она знает, что я сломаюсь, если она обнимет меня еще крепче.
Тишина затягивается до тех пор, пока мне не начинает казаться, что она вот-вот сломает меня. Я слышу, как я говорю, тихо, наполовину в шутку, не совсем:
“ Я этого не делал.… Я не говорил тебе, что люблю тебя, не так ли? Я был под кайфом. Такое чувство, что мог бы.
“Ты также сказал медсестре, что она Ники Лауда и должна выйти за тебя замуж”, - говорит она, улыбаясь. “Так что, я думаю, это не считается”.
Это почти заставляет меня рассмеяться. Почти. Звук застревает у меня в груди и замедляется, превращаясь во что-то более мягкое, теплое.
Момент затягивается, отягощенный всем, что мы не сказали. Наши руки остаются соединенными; никто из нас не отпускает.
Мы не двигаемся. Мы не разговариваем.
Но тишина больше не пуста. В ней звучит что-то живое, что-то хрупкое. Что-то похожее на надежду.
Глава 16
Царапина , Которая Осталась
Списоквоспроизведения:
Брайан Адамс: Ничего из того, Что я Когда-Либо знал
Примите это: я буду ждать всю жизнь
Kitzbühel, Austria, May 1
Томас
В квартире слишком тихо. Оборудование для реабилитации лежит кривой стопкой у стены: эластичные ленты, поролоновые ролики и балансировочная доска, которую я до сих пор ненавижу. Стол завален нераспечатанной почтой, наполовину раздавленными диетическими батончиками и одной вещью, которой здесь не место, — ее книгой по спортивному маркетингу "Лицом вверх". Я не читатель, и мне наплевать на спортивный маркетинг. И я чертовски уверен, что мне не следовало влюбляться в девушку, которая пишет книги.
Но всего один взгляд на книгу, и она заставляет меня работать усерднее. Возможно, поэтому я заслуживаю ее.
Хотя теперь я отчасти знаю, что победа - это не главное, не для нас, не для нашего сказочного финала.
Я двигаюсь по комнате скованно, каждый шаг напоминает мне, что я хожу лучше, но не правильно. Хромота сохраняется. Это, вероятно, останется со мной на всю оставшуюся жизнь.
Но это прекрасно. Я могу хромать при ходьбе, если умею кататься на лыжах. Такова наша жизнь, жизнь лыжников. Извращенный, но необходимый.
Мое внимание привлекает календарь на холодильнике. Красным маркером перечеркнут зельденский уик-энд, когда я должен был участвовать в гонках. Я почти слышу, как стучат ворота, звенят колокольчики на коровах. Вместо этого тишина.
По крайней мере, мы с Лукасом вчера вечером выпили. Легкий, ровно столько, чтобы снять напряжение. Он тоже хромает, и мы посмеялись над этим; два сломленных тела чокаются бокалами. Лучше, чем сидеть одному. Но мы не могли напиться слишком сильно; нам нужно прийти в себя.