Доминик медленно кивает. - Завтра ты представишь это главам федерации. Если они скажут "да", мы смиримся с этим ".
Я киваю в ответ, пытаясь сохранять невозмутимость, но ухмылка, растягивающая уголки моих губ, подсказывает мне другие идеи.
Мои пальцы все еще крепко сжимают ручку. Я знаю, что это.
Это победа.
Парни начинают выходить, напряжение спадает. Кто-то бросает скомканное бумажное полотенце. Нико блокирует это ухмылкой.
- Собери свои носилки, ладно? - Бормочет Лукас.
-Это твой помет! - крикнул я. - Говорит Нико, но все равно берет его, все еще ухмыляясь.
Мартин берет бумагу в ладонь, щелчком бросает ее в корзину, не глядя. "Эффективно. Фирменный".
Они направляются к лифту; Лукас прихрамывает на полшага, скрывает это; Нико подпрыгивает; Мартин рассматривает отражение в вестибюле, как в линзе.
А потом я снова остаюсь один. Почти один.
Томас медлит.
Он пересекает комнату, пока я собираю свои наброски и вырезки. Я ощущаю его еще до того, как вижу, как помехи в воздухе. Теплее. Ближе. Моя кожа натягивается за полсекунды до того, как он заговаривает.
Теплее. Заряжен.
Он останавливается позади меня. Закрыть. Слишком близко, чтобы свободно дышать.
- Ты не просто вырезал его, - говорит он низким голосом. - Он принадлежал тебе.
Я делаю паузу. Моя рука застывает на краю страницы. Я должен сказать что-нибудь резкое. Пренебрежительно. Я чувствую, как на моем языке образуется линия, готовая выстрелить.
Но этого не происходит.
Я смотрю на него. И вижу не самодовольного мачо, а честное лицо.
- Это твое представление о флирте? Спрашиваю я. Мой голос не соответствует словам. Это звучит слишком мягко, слишком заинтересованно.
- Если бы это было так, - говорит он, встречаясь со мной взглядом, - ты бы уже улыбалась.
Я не улыбаюсь.
Не совсем.
Но я чувствую это сейчас: сдвиг. Как будто воздух изменил форму. Как будто наша связь после ужина, погребенная под работой, логикой и гордостью, только что всплыла на поверхность без разрешения.
Он видит это. Я знаю, что видит.
Но он не давит.
Просто кивает один раз, словно давая обещание или заключая перемирие, и отворачивается.
За ним щелкает дверь.
Я стою там, блокнот все еще открыт, рука нависла над ручкой, как будто я забыла, что делала.
Что нелепо. Я никогда не выражался яснее. Я не просто вырезал слоган. Я вырезал себе место.
Katharina
Крики фанатов, щелканье камер и звон коровьих колокольчиков у меня в ушах.
Поклонники лыжного спорта обожают свои колокольчики и звонят в них с диким энтузиазмом, хотя это не мешает им трубить в обычные фанатские рожки на полную громкость. Вместе они превращают стадион в узкий коридор адреналина, который заставляет пожалеть, что не вспомнили о берушах.