“Я сказала себе, что не буду”, - говорит она тихим голосом. “Но я хотела. Вот почему я здесь.
Тишина. Достаточно долгая, чтобы ее заполнило гудение холодильника.
А потом что-то меняется. Никаких заявлений. Никаких извинений. Только мы вдвоем, слишком уставшие, чтобы больше притворяться.
Я наклоняюсь, медленно, до последней секунды не уверенный, позволит ли она мне. Она позволяет.
Поцелуй усталый, нежный, честный. Не фейерверк. Не голод. Только мы.
Не воссоединение по привычке. Выбор.
Позже мы оказываемся на полу. Между нами полупустая бутылка вина, тарелка с сыром и хлебом. Лыжа прислонена к стене, безмолвный тотем наблюдает за нами.
Никаких разговоров о гонках. Никаких разговоров с прессой. Просто мелочи; Истории, тихий смех, слова, которые никогда не попадают в заголовки газет, но помогают людям жить.
Она кладет голову мне на плечо, и я впервые за несколько месяцев чувствую себя уверенно.
Она проводит пальцем по краю своего бокала. “ Это не устранит беспорядок. Соперничество, цирк, то, о чем мы никогда не говорили. Все это по-прежнему здесь ”. Она поднимает на меня глаза. - Но я тоже.
Как всегда хорош в словах.
- Я все еще остаюсь собой, прости, - пожимаю я плечами.
- Я возьму это.
Она слабо улыбается и проводит пальцами по моей щеке.
Ее взгляд скользит по лыжам, слабая царапина отражается на свету.
“Это осталось”, - бормочет она. “Мы тоже”.
Эпилог
Списоквоспроизведения:
Возьми это: Сияй
Катрина и волны: Прогулка по солнечному свету
Хинтерстодер, Австрия, 15 февраля 2027 г.
Katharina
Зона финиша гудит от обычного шума, коровьих колокольчиков, радиоприемников, болтовни журналистов, проверяющих свое снаряжение, но я не чувствую прежней паники. Мой пропуск висит у меня на шее, в наушнике, в руке планшет. Все в порядке.
И все же мой взгляд продолжает скользить по стартовому списку.
Thomas Kern. Нагрудник двадцать третьего размера.
Это его первая гонка после аварии. Он здесь не для того, чтобы побеждать. Он здесь только для того, чтобы участвовать в гонках.
Год назад словно вспыхивает в моей памяти вспышкой: расколотые лыжи на складе, больничный браслет, впивающийся в кожу, звук вертолета, рассекающего небо. Я усиленно моргаю, стряхиваю с себя это. Это было тогда. Это сейчас.
Река Ханнес Тринкль-Штреке простирается надо мной, красивая и брутальная, как всегда, солнце ярко отражается от ее горных хребтов. Ничего не изменилось, кроме всего остального.
Я засовываю руки в перчатках в карманы куртки. У меня замерзли пальцы. Воздух обжигает.
И все же, впервые за долгое время, я могу дышать.
Томас финиширует в десятке лучших. Это не победа, он даже не приблизился к подиуму, но колено выдерживает, и боли нет. Что ж, боли не больше, чем предсказывал его физиотерапевт. Он празднует финиш так, словно уже завоевал золото. И в каком-то смысле так оно и есть.