Я хочу ответить, сказать ей, что она была права, но все, что всплывает, - это желчь. Я давлюсь, проглатываю это обратно, и чернота милосердно обволакивает меня.
***
Katharina
Крики. Затем тишина. Затем вздохи.
Шум толпы нарастает и затихает, как прибой, но я понимаю это в тот момент, когда вижу это на экране. Это не просто падение. Этот плохой.
У меня перехватывает горло. Я не могу дышать, не могу сглотнуть, не могу отвести взгляд. Я видел сотни аварий — те, когда кто-то подскальзывает, машет рукой и продолжает в том же духе ... и те, когда рука не поднимается. Это второй вид.
“ Подай сигнал, Томас, ” шепчу я дрожащим голосом. “ Пожалуйста. Просто двигайся. Дай нам что-нибудь”.
Ничего. Абсолютная тишина в микст—зоне - как будто воздух ждет доказательств.
Спустя много долгих, отвратительных минут вертолет вырывается из-за деревьев, рассекая воздух несущими винтами. Я хватаю рацию, чтобы связаться с Лейтнером. - Скажи мне. Мой голос срывается.
Отрывками вырываются слова.: ‘ Перевезен в Инсбрук. Больное левое колено. Плечо вывихнуто, сработала подушка безопасности, как и было задумано. Он без сознания. Шлем цел. С ним должно быть… все в порядке”.
Все должно быть в порядке.
Эти слова подействовали как удар. У меня почти подгибаются колени. Я должен был почувствовать облегчение. Вместо этого я испытываю ужас. Ужас от того, что меня там нет с ним, эта часть меня уже улетела на вертолете, пока я застряла здесь.
Предполагается, что я останусь. Выступать с заявлениями. Управлять цирком. Но что такое цирк по сравнению с его жизнью? Или к моей, которую я чувствую склоняющейся к нему, нравится мне это или нет.
Слезы текут по моему лицу. Мне все равно, кто увидит. Не в этот раз. СМИ этого не заслуживают — они не имеют права посягать на его жизнь. Это его. Это мое
Они останавливают гонку. Остальные все еще на холме. Я вдыхаю и выдыхаю — дважды - и смотрю вверх. Сейчас все смотрят на меня: на мои дрожащие руки, на мои слезы, на то, как я разваливаюсь на части.
Я изо всех сил вытираю слезы, надеваю маску, но слишком поздно. Они уже увидели.
Я, спотыкаясь, выхожу из палатки и бегу, пока за мной не захлопывается дверь шале. Только после этого я прислоняюсь к стене, руки у меня трясутся.
“ Здесь. Я поднимаю глаза. Бреннер стоит в дверях, снег на его ботинках. Он сует мне в руку стакан шнапса. Я осушаю его одним долгим глотком, алкоголь подступает к моему горлу.
“Я позабочусь о средствах массовой информации”, - просто говорит он. “Подожди. Когда гонка закончится, ты поедешь с Ляйтнером в Инсбрук”.