Я отвечаю холодным взглядом.

Не все зависит от тебя, чемпион. Есть и другие спортсмены, рискующие своими шеями.

Председатель жюри со щелчком закрывает свою папку. “Шоу будет продолжаться. Гонка состоится”.

Когда собрание прерывается, слышен скрип стульев и стук ботинок по полу. Томас выходит первым из двери в коридор. Он ни на кого не смотрит. Не говорит ни слова.

Он открывает дверь и позволяет ей захлопнуться за ним, звук достаточно резкий, чтобы на мгновение заглушить белый шум.

Затем бормотание начинается снова, громче, чем раньше.

***

Томас

Зона старта финала кажется нереальной. Туман стелется низко над сеткой, обволакивая шлемы и шесты, пока все ворота не начинают казаться окутанными облаком. Официальные лица ходят плотными кругами, радио потрескивают, их голоса становятся тонкими из-за порывов ветра, которые треплют знамена. Гора стонет под тяжестью гонки, которую она не должна была выдерживать.

Я стою над лыжами, свободно расставив ноги, разминая пальцы в перчатках. Каждая пряжка кажется слишком тугой, каждый слой снаряжения словно давит на меня тяжестью. В груди у меня пустота. Мое сердце должно было бы биться как молот, как это всегда бывает перед воротами. Вместо этого он медленный, устойчивый, почти отстраненный.

Секунды недостаточно. Нет, если победит Беллини. Победа или ничего.

В загоне для старта неестественно тихо. Ветер треплет сети. Кто-то кашляет. Радиоприемники выплевывают полусловы.

Время разделения Беллини все еще горит красным на доске, издеваясь, и судья у жезла не смотрит мне в глаза.

Я знаю, что ему это удалось — услышала толпа. Не нужно цифр. Выбор один: победить его или забыть о глобусе.

Ляйтнер наклоняется ближе, запах пота пропитывает его куртку, его голос достаточно резок, чтобы прорезать туман.

- Не делай глупостей, Томас.

Я не отвечаю. Я просто киваю один раз. Опускаю очки. Ремешок защелкивается со слишком громким звуком в тишине.

Мир сужается до врат, гудки отсчитывают время, гора ждет внизу, словно жаждет крови.

Звуковой сигнал. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал.

Я падаю.

Края кусаются. Брызги снега. Первые врата летят на меня, и я срезаю их начисто, корпус низкий, грудь открытая. Мои бедра горят рано, но в хорошем смысле. Ритм, которому я всегда доверял, здесь. Твердый. Сильный.

Плоскодонки плавно скользят, лыжи гудят под моими ботинками, как провода под напряжением. Я перекатываюсь на первую подачу, перенося вес вперед, руки устойчивы. На мгновение мне кажется, что я снова нашел это, тот поток, где гора изгибается передо мной.

Время разделения мигает зеленым. Рев толпы нарастает, приглушенный туманом, нарастает и опадает, как прибой. Моя грудь набухает. Это мое.