Ты, одними губами произнес он, указывая пальцем, как будто был хоть какой-то шанс, что он имел в виду кого-то другого. Я рассмеялась, звук затерялся в музыке, и поднялась по ступенькам с бьющимся в горле сердцем. Он взял меня за руку, неуклюже развернул к себе, наклонился, чтобы сказать что-то, чего я не расслышала, и я подумала: "он выбрал меня".

Я светился от этого неделями.

Та ночь с Питером превратилась в семь лет той же динамики, только в другом освещении.

Текстовые сообщения, которые были не столько вопросами, сколько командами:Не надевай это платье, это слишком , набирались на мой телефон перед вечеринкой.

Такие моменты, как когда я приходил встретиться с ним на вечеринку, переполненный адреналином, потому что компания согласилась на мою новую почасовую ставку, а он едва поднимал глаза от своего пива.Расслабься, ты не какой-нибудь влиятельный руководитель , сказал он, ухмыляясь.Ты учишь глаголам скучающих подростков . Все за столом рассмеялись. Я тоже смеялась, щеки горели, и говорила себе, что была слишком чувствительна к уколу, который почувствовала.

Или ночи, много ночей, когда я была уставшей и не в настроении, а он все равно заталкивал меня в постель. И те ужасные минуты, когда он ухмылялся перед своими друзьями и шутил, что я фригидная, дохлая рыба в постели, если не была пьяна. Они ревели. Я проглотил обиду, запив ее пивом, и пошутил о том, что мне нужно поработать над своей техникой.

Каждый раз я все больше замыкалась в себе. Каждый раз я говорила себе, что это нормально. То, что меня выбрали, стоило нескольких шуток. Стоило нескольких строк. В них стоит подождать.

- Следующий, - произносит кто-то впереди, и этот звук возвращает меня на террасу.

Я моргаю, и клуб исчезает. Ни разноцветных огней, ни липкого пола. Только блики от снега, шарканье ботинок, мягкое шипение кофемашин для приготовления эспрессо внутри. Фабио уже за три селфи от нас, стоит у ступенек с той же непринужденной улыбкой для прессы, выполняя движения с эффективностью человека, который делал это тысячу раз.

Я смотрю на свой телефон, на свою руку, сжимающую его.

Я снова буквально стою в очереди. Жду другого мужчину в центре комнаты, который даст мне тридцать секунд и сфотографирует, чтобы я могла почувствовать, что я существую.

Осознание этого ударяет мне в затылок, как холодный воздух. Это не заставляет меня выйти — мои ноги остаются там, где они есть, ботинки стоят на деревянных досках, — но что-то под моими ребрами становится жестким.

Думаю, дело не в нем, горло сжимается. Он просто работает.