“ Злата, ” говорит Ева, полностью отбросив притворную деликатность. - Начни с самого начала, или я перелезу через тебя и встряхну тебя.

Я делаю большой глоток пива, выигрывая время. Первая порция алкоголя успокаивает шнапс в моем желудке, снимает остроту выброса адреналина.

“ Отлично, ” говорю я. “ Мы застряли. Только мы двое. Застряли по-настоящему. Ветер, раскачивающаяся кабина, целый саундтрек к фильму ужасов”.

Анна сочувственно морщится. - Звучит ужасно.

“Это было ... напряженно”, - признаю я. “Сначала это был просто страх. Потом мы поговорили. О гонках. Его гонках. Моих гонках”. Я слышу, как мой собственный голос смягчается. - Он действительно слушал.

Ева подпирает рукой подбородок, глаза блестят. “ Конечно, он послушался. Ты держала его в заложниках.

“ Нет, я имею в виду,… он задавал вопросы. Настоящие. О чешских мастерах, углах бровки и моих глупых крошечных результатах. Как будто это имело значение. Секунду я смотрю в свое пиво. - Я к этому не привык.

Выражение лица Анны меняется, появляется что-то более осторожное. - Не привыкла, чтобы тебя... слушали?

“ Не о лыжах, ” говорю я беспечно. “ В любом случае. Были разговоры, а потом было... не так много разговоров.

Ева издает тихий восхищенный визг. - Ты абсолютная угроза.

“Это просто... случилось”, - говорю я, что является ложью, и мы все это знаем. “Нам было холодно, нам было страшно, мир сузился примерно до двух квадратных метров пластика. Это было похоже на ... ненастоящую жизнь. Как какой-то странный побочный квест, где ничего не имеет значения”.

“И?” Подсказывает Ева. “Подробности побочного задания, пожалуйста”.

Я не рассказываю им всего. Я не собираюсь рассказывать, где именно была его рука, когда я забыл свое собственное имя. Но я рассказываю им достаточно — о том, как я оказалась у него на коленях, о том, как осторожно он управлял своими руками, своими пальцами. Как я спускался, а лифтеры испортили ему вечеринку.

Анна слушает со спокойным, сосредоточенным выражением лица, которое бывает у нее, когда она собирает головоломку. Ева несколько раз прикрывает рот, ее глаза становятся огромными, затем она опускает руку и шепчет: “Наконец-то ты это сделала. Ты попросила член”.

Я фыркаю. “Технически, моя рука попросила первой. Моему рту потребовалась минута, чтобы наверстать упущенное”.

На мгновение шум шале стихает. Я снова в том домике, с биением его сердца под моей ладонью и его голосом в моем ухе.

Ева смотрит на меня так, словно я только что выиграл олимпийское золото. “Я так горжусь тобой, что готова расплакаться”.