Первые километры от Печа - самые тяжелые. Дорога петляет между деревьями, узкая и убогая, и свежий снег уже заметает следы машин впереди, как будто холм пытается притвориться, что нас здесь никогда не было. Соли пока нет, только смутный намек на две более темные линии там, где шины упаковали хлопья во что-то более мягкое. Мы в Национальном парке, соль запрещена.
Я переключаюсь на вторую, позволяю машине ползти, руки на руле легкие, мысленное повторение "вне лыж", "вне лыж" вот так поможет. В поле зрения сзади вырисовывается темный внедорожник, затем еще один. Они садятся мне на бампер на паре крутых поворотов, фары слишком близко, явно не терпится ехать быстрее. Старый рефлекс, выработанный годами работы с Питером, говорит: прибавь скорость, не будь занудой, не заставляй никого закатывать глаза на твое “детское вождение”. Новый рефлекс говорит: ни в коем случае.
Я смотрю в зеркала, замечаю стоянку, наполовину погребенную под вспаханным снегом, и включаю индикатор раньше. Нос внедорожника дергается, как у собаки на поводке. Я въезжаю на мягкую обочину, чувствую, как машина секунду барахтается, затем останавливается. Они с ревом проносятся мимо, разбрызгивая слякоть, другая машина пристроилась прямо у них на хвосте. Я убираю руку с руля в легком героическом жесте "вперед".
“Если ты можешь ехать быстро, поезжай”, - говорю я пустой машине. “Я просто буду в безопасности.”
Это звучит мелочно и торжествующе в совершенно нужной мере. Когда я выезжаю из машины, позади меня никого нет, только равномерное "тук-тук" дворников и шипение шин по полузамерзшему снегу. Мои плечи опускаются на ступеньку ниже.
К тому времени, как я выезжаю из национального парка на главную дорогу, снег уже превратился в сплошную завесу. Видимость сужается до движущегося белого туннеля; все, что находится за пределами луча моих фар, размыто. Я осторожно проверяю тормоза на прямом участке — просто слегка нажимаю, достаточно, чтобы почувствовать, как прокусываются шины. Машина замедляет ход, а не скользит. Хорошо. Дорога белая, но мокрая, это промежуточное состояние, когда на боковых дорогах царит зло, но на главных они почти держатся вместе. Воскресное движение становится плотнее по мере того, как я приближаюсь к съездам на шоссе, бесконечным вереницам машин, набитых детьми и коробками на крышах, все ползут домой со своего маленького праздника. Мы все крадемся по шоссе D11, как старушки, шаркающие в церковь.
На шоссе все как-то лучше или хуже. Поверхность стала чище, соль и плуги сделали свое дело, но скорость набирается ровно настолько, чтобы снег казался агрессивным, белые полосы царапали ветровое стекло. Дворники яростно работают на Макса, отбивая ритм моему пульсу. Я сижу на средней полосе вместе с остальными разумными трусами, смотрю в зеркала, оставляя большие промежутки, чем требовал любой инструктор по вождению, отдаленно осознавая, что мое тело - всего лишь одна длинная полоса усталости от шеи до лодыжек. Каждый обгон грузовика накрывает машину пеленой серой воды, мгновенная слепота заставляет меня сжимать руль так сильно, что болят пальцы.