Чертежник снова тяжело вздохнул, покачал головой, хвост седых волос качнулся за спиной.

— Вэндера, ты сильна почти как обычный крестьянин. Но слабее любого настоящего бойца. Тебе труднее парировать, потому что хороший удар крепкой рукой сметет твою защиту. Тяжелее рубить и прорезать одежду, а уж тем более кольчугу или доспех. Уравняет шансы только безупречное мастерство и грамотное передвижение, а на шесть правильных шагов у тебя один ошибочный. Это сгодится для солдата. И для женщины тоже. Но в схватке с бретером или хорошим учеником фехтмейстера каждый седьмой-восьмой шаг ты открываешься для удара. Может я слишком рано начал учить тебя искусству меча?

Чертежник обошел ее по кругу и встал напротив, одна рука за спиной, как у Наполеона, в другой подрагивает палка, словно осиное жало. Фигуэредо нарочито замедленным жестом упер инструмент в лоб ученице и веско проговорил, словно заколачивая мудрость в голову Елены:

— Прямо сейчас в этом огромном мире кто-то неистово упражняется, чтобы убить тебя. Ты не знаешь этого человека, он не знает тебя. Но ваши судьбы связаны, они ведут к неизбежной встрече. Враг делает на твои десять повторений одиннадцать своих. Он учится правильно шагать, он исправляет ошибки кропотливым учением. И все это, чтобы тебя прикончить. Думай об этом ежечасно, ежеминутно.

«Я знаю, кто хочет убить меня» — подумала Елена и промолчала.

Новый вздох, полный глубинного разочарования.

— Заново. Все заново на месте.

Елена ступила в центр «круга смерти», крепче сжала рукоять учебного меча, тяжелой палки с крестовиной вместо гарды и свинцовым набалдашником на конце рукояти. Хотелось плакать, как в первые недели ученичества, глядя, сколь непринужденно и легко все получалось у наставника. Чертежник был серьезно болен, неумолимая хворь выгрызала старика изнутри день за днем. Фигуэредо не мог пройти и сотни шагов без передышки, не мог толком нагнуться, и вынужден был приседать, держа корпус вертикально. Елена была здоровее, моложе, сильнее, быстрее. И все равно, рядом с больным фехтмейстером она чувствовала себя коровой на льду, что пытается соревноваться с фигуристом. В каждом движении Чертежника чувствовалась безжалостная, радикальная отточенность, школа, где ошибки наказывал самый строгий экзаменатор по имени Смерть. Эта школа, точное знание, что и как нужно сделать в каждое мгновение, заменяла мастеру и здоровье, и молодость.

Ученица выполнила парад, замерла в ожидании команды.

— Маятник! — приказал Фигуэредо.

Елена вытянула вперед руку и начала осточертевшую за сотни, тысячи повторений комбинацию. «Острие» замерло, приклеенное к невидимой точке, оружная рука ходит вправо-влево, отрабатывая симметричные защиты от боковых ударов. Тридцать движений, затем смена руки. И снова, и снова, пока кисть не потеряет чувствительность, а сломанное год назад предплечье не покажется свинцовым. И затем продолжать.