— Подкова!

Теперь острие активно заработало, деревянный меч рисовал перевернутую подкову.

— Локоть неподвижен! — прикрикнул Чертежник. — Рука действует от плеча, торс доворачивается, усиливая противодействие! Иначе более тяжелый клинок собьет твой собственный.

Поясница заныла еще сильнее. Впрочем, душе приходилось куда тяжелее.

Год ученичества стал для Елены временем непреходящего унижения. Причем нельзя сказать, что фехтмейстер старался как-то особенно ее уязвить. После того как наставник и ученица заключили настоящий договор, Чертежника словно подменили. Мастер был строг, деловит и профессионален до зубовного скрежета. Он взялся учить, и он учил, каждую минуту их почти ежедневных занятий. Елена ждала неизбежного мытья тренировочной залы, выноса ночного горшка и прочей «неуставщины», которая, судя по масскульту, была неизбежна для подмастерья в додзе. Ничего этого Фигуэредо не требовал. Елена приходила, надевала тренировочные портки с рубахой, а дальше все общение было посвящено лишь Высокому Искусству.

— Высокая диагональ!

Меч рубил сверху вниз, наотмашь, в почти полностью вытянутой руке, заканчивая движение у стопы «задней ноги». И сразу же шел в обратном направлении, имитируя удар ложным лезвием снизу вверх.

Да, как наставник фехтмейстер был выше всяких похвал. Не считая того, что за редчайшими исключениями каждый урок оставлял Елене несколько новых синяков. Хуже было другое. Фигуэредо не верил в ученицу и не считал нужным это скрывать. Простоне верил . «Вэндера» могла стараться или не стараться, топтаться на месте в бессильных попытках или демонстрировать впечатляющие успехи, наставник все равно искренне презирал ее как человека не на своем месте, который стучится лбом в закрытые ворота вместо того, чтобы заниматься чем-то более достойным и полезным. И вот это спокойное, совершенно не демонстративное пренебрежение уязвляло сильнее, чем палка, уже третья за год ученичества. Ранило как настоящий клинок. Особенно в комплексе с крепнущим пониманием — да, Чертежник был прав, ей никогда не стать блестящим фехтовальщиком. Только лишь крепким середняком.

— Восьмерка с левой руки!

Месяц за месяцем Елена старалась изо всех сил, ей казалось, что рано или поздно фехтмейстер оценит хотя бы упорство. Тщетно. Понадобилось много недель, чтобы ученица, наконец, поняла — Фигуэредо никогда не признает ее бойцом. Это просто не предусмотрено в его картине вселенной. Теперь женщина держалась только на самолюбии. И памяти о красных глазах убийцы на корабле. В одном Чертежник ошибался — Елена хорошо знала, кто однажды придет за ней. А теперь, благодаря науке Искусства еще лучше понимала, сколь глубока пропасть между ними. Поэтому, несмотря на все разочарование, почти каждый день Елена стучала в ненавистную дверь ненавистного мастера. И она училась, понемногу, крошечными шажками, тяжело, с обидными провалами и откатами — но все же двигалась вперед.