— Долой винную монополию! — прокричал кто-то совсем рядом и, судя по стуку подошв, пустился наутек под шум начавшейся потасовки

Елена оставила за спиной драку, которая словно черная дыра притягивала к себе уже совершенно сторонние конфликты наподобие веры в Одного или Двух, затяжной междоусобицы сукновалов и сукноделов, внутрицеховые споры оловянщиков и медников, а также прочие вопросы, которые были тюремной лекарке глубоко фиолетовы.

Судя по крикам и свисткам, на место побоища уже вызвали квартальных стражников, так что вероятно на днях Елена будет лечить в тюрьме кого-нибудь из наиболее рьяных зачинщиков. Она шла мимо рядов «общепита», игнорируя здоровенных теток, восседавших на горшках с горячей едой. Резчики жареного мяса устраивали маленькие представления на прилавках, жонглируя товаром как японские повара, рассекая свинину едва ли не в воздухе. Как говаривали в Ойкумене «город ест свинью, деревня корову». Мясо было дороговато, так что куда большим спросом пользовались куриные и рыбные пироги, похожие на расстегаи с куском жирной печени на верхушке. Их полагалось резать таким образом, чтобы каждый треугольный ломоть венчался своей долей печенки. Особым деликатесом (и самым дорогим блюдом «уличной» кухни') являлась свинина, вываренная не менее одной стражи в четырех водах. От мяса оставалась главным образом соединительная ткань, вкусом напоминающая краба, и блюдо заказывали, в том числе, как лекарство для больных суставов.

Съесть что-нибудь казалось очень хорошей идеей, желудок настоятельно требовал пищи, однако Елена следовала золотому правилу Чертежника — если не знаешь в точности, что ждет тебя в будущем, лучше оставь живот пустым. Кроме того поедать что-либо на улице было не слишком разумно. Недаром самой распространенной болезнью в Мильвессе были диарея и прочие хвори желудочно-кишечного тракта.

Очень кстати на дороге попалась группа торговцев солеными гусями, есть что-либо сразу расхотелось. Соленая птица и рыба, похожая на бескостную хрящеватую сельдь, были наследием голодных веков с дефицитом соли. Еду не столько солили, сколько заквашивали «в собственном соку», зачастую даже без бочек, просто в земляных ямах, пересыпая минимумом самой дешевой соли Острова. С точки зрения Елены это нельзя было не то, что есть, но даже находиться рядом, особенно под ветром. Тем не менее, беднота Мильвесса и даже часть зажиточных горожан наворачивали омерзительную жратву с превеликим удовольствием, благо стоила она дешевле дешевого. Соленый гусь считался еще и полезным, соответствующую диету прописывали для восстановления после тяжких болезней живота.