Кровь никак не хотела останавливаться, свертываемость была ни к черту, видимо из-за тюремной кормежки. Красная жидкость упрямо сочилась сквозь корпию и повязку, не помогал даже жгут, когда лекарка сняла его, кровотечение возобновилось. Елена скрипела зубами, возясь грязными по локоть руками и прикидывая, что тут еще можно сделать. То ли попробовать расширить рану и прижечь сосуд, то ли наложить жгут еще раз, авось второй раз поможет.

Пациент орал, дергался в оковах и всячески мешал целительным процедурам, отлично понимая, что на кону относительно быстрая и немучительная смерть против ужасающих страданий. Динд стоял за плечом, все время одергивая новенькую куртку с затейливой бахромой по нижнему краю и оловянными пуговицами — одежда выходного дня, неуместная в тюремном подвале.

— Да? — сквозь зубы прошипела Елена.

— Я… это… — влюбленный помощник палача мялся и смотрел по сторонам, видимо надеясь, что лекарка сумеет прочитать мысли.

— Все, — устало махнула рукой Елена, затягивая жгут. — Медицина бессильна. Перекручу по второму разу, кровь остановится, но рука отомрет.

На самом деле она, конечно, сказала не «медицина», поскольку такое понятие во всеобщем языке отсутствовало. Но тюремщик понял и досадливо махнул рукой:

— Опять птички голодные, зачем только яму копали…

Писец заскрипел коротким, многократно чиненым пером по листу самой дешевой бумаги, протоколируя событие. Злодей дико и радостно хохотал, поняв, что расклевывание не состоится. Тюремщик вынул из поясной сумки краткий сборник тюремных правил в потемневшем от времени деревянном переплете. Откинул крышку и долго мусолил чудовищно засаленные страницы, где отдельные буквы и слова смазывались в сплошные полосы от края до края страниц. Динд шумно сопел, нетерпеливо ожидая, когда они с женщиной останутся наедине.

— Значит, будем тянуть жилы, а затем удушение петлей на станке с рычагом и размеренным поворотом, — деловито сообщил тюремщик, закончив сверяться с мудростью веков.

— Других родственников нет, казнь не публичная, — подсказал писец. — Значит, если наказания условно равноценны, уведомление судьи о замене наказания не требуется. Одобряется задним числом.

— Точно! — просветлел жирным ликом тюремщик. — К заходу солнца управимся, ничего отвалиться не успеет, — он посмотрел на опешившего убивца и с той же усталой деловитостью вопросил. — Каяться будем? В самый раз, пока наш поп не ушел. Смотри, потом его повезут на восточный конец, мастер Квокк там фальшивомонетчиков будет варить. А это дело долгое, на цельный день, пока вернется, ты уже закончишься.