Которую можно было и взять — снова шепнул червячок сомнений и упущенных возможностей.

Можно было и взять. А еще проглотить гордость, объясниться с Флессой, помня, что герцогиня не сволочь сама по себе (по крайней мере, не больше чем сословие в целом), просто не хрен было испытывать аристократическое высокомерие. И сейчас не было бы никаких проблем, а творилось сплошное благолепие с уверенностью в будущем. Все подати и взносы за семь лет, значит платить лишь городские налоги, пользуясь всеми правами цехового мастера. Это было сказочно, про такую щедрость слагали песни. И все перечеркнула одна пощечина. Так что никакого благолепия и убраться бы из города живой. Елена не питала иллюзий относительно того, что гордая дворянка в каком-то там поколении забудет как ей от души врезала по красивой и высокомерной физиономии ничтожная простолюдинка.

Снова в путь, опять странствовать…

А может еще и обойдется?

Чтобы вернуться к родному северному краю, нужно было пересечь мост, где снова назревала драка. Причем на сей раз конфликт обещал стать «праздничным» по масштабу, когда сходились даже не улица на улицу, а целые кварталы или цеха. И совсем не праздничным по настроению. Елена посмотрела на все это и решила, что лучше возьмет лодку.

Женщина была не единственным человеком, что проявил похвальную мудрость, так что на реке стало тесно от «водных такси». Кажется в эти дни любой, у кого была хоть створка от ворот, торопился спустить ее на воду и заработать на перевозках. Цены тоже взлетели, однако с каждой минутой Елена все меньше жалела о потраченной монетке. Пока лодочник греб, на противоположных концах моста собирались злобные и весьма организованные группки людей. Причем многие были при серьезном вооружении, включая кольчуги, железные шляпы, шлемы с бармицами, топоры на длинных рукоятях, а также корды. Городская стража, предчувствуя нехорошее, испарилась, будто ее никогда и не было.

— Кто с кем? — спросила Елена у лодочника, рассудив, что кому же еще знать, как не ему.

— По совокупности, — отозвался тот, демонстрируя ученость и философический склад характера. — За серебро.

— Опять? — вздохнула женщина.

— А то ж, — лодочник ухитрился совместить широкий гребок, маневр уклонения от неповоротливого конкурента и выразительное пожатие плечами. — Но после такого и подраться не грех!

— А что такого? — Елена подумала, что видимо снова что-то пропустила.

— Эхма!! — радостно возопил гребец, да так, что едва не выронил весло. В голосе полыхнул энтузиазм прирожденного рассказчика.

Слушая в пол-уха, следя за происходящим на мосту и привыкая к тяжести топора за поясом, Елена худо-бедно составила представление о том, что будоражило Мильвесс последние пару дней. Итак, в то время как Люнна упахивалась по работе и решала непростые вопросы личной жизни, столицу, как пожар на ветру, облетела сокрушительная новость: островной конвой с серебром задержан в порту по личному приказу Императора. Чеканка монет в обозримом будущем не состоится. Новой, ходовой монеты не будет. Никто ничего толком не знал, однако буквально у каждого горожанина нашелся знакомый, у которого был еще один знакомый, которому попробовали всучить то ли медные, то ли бронзовые деньги.