Похоже, Мильвесс все еще не полыхнул от края до края стихийным бунтом исключительно благодаря грядущему Турниру. Любая драка магнитом привлекала вооруженных людей, которые спешили прихватить свое, так что вместо возмущений супротив власти получалась обычная неуправляемая поножовщина. Кроме того, Император в очередной раз сломал о колено чужую гордость и спесь (а скорее просто засыпал их золотом), мобилизовав и поставив на охрану правопорядка лично ему обязанную служением тяжелую кавалерию.

Сторонние наблюдатели вроде того же лодочника зарабатывали на общем хаосе и делали ставки — сумеет ли правитель сдерживать Мильвесс в узде еще буквально два-три дня. Потом начинался Турнир, и всем было ясно, что буйство уличной толпы естественным образом перейдет на трибуны, перельется в погромы еретиков-двоебожцев и прочие кровавые, но безопасные для властей формы. А тем временем, господские дома превращались в крепости, наемники подорожали в два раза, и даже у плохонького бретера в кошеле пело настоящее золото.

Два дня, подумала и приободрилась Елена, два дня хаоса… Хорошее время, чтобы унести ноги. Воздух Мильвесса для нее теперь вредоносен, а Флесса, вероятнее всего, пока будет занята городскими конфликтами. Тем более, сопоставив мешочек с медью на столе герцогини с увиденным и услышанным лично, Елена укрепилась в предположении — своенравная дворянка завязана в мутных делах по самые непроколотые уши.

'Пантократор, ты играешь за меня? — молча спросила она у темнеющего неба, положив руку на сердце. Лодочник заметил жест и отреагировал сообразно, салютом весла и воплем:

— Нет бога кроме Единого! Долой проклятых двоебожников!

Вокруг подхватили крик, проклятия двоебожцам разносились далеко над водой, перекликаясь с воплями на мосту. Там уже дрались, всерьез, не до крови, а смертно. Елена поморщилась от криков боли, ей все это напомнило работу в тюрьме. Противники, тем временем, ожесточенно молотили друг друга, сойдясь толпа на толпу посередине широкого моста. То и дело кого-нибудь выбрасывали через низкий парапет, а некоторые прыгали сами, решив, что с них достаточно. Река закручивала буруны и воронки вокруг широких опор — «быков», раненый, попав туда, как правило, уже не выплывал, живым по крайней мере. Первые трупы уже качались на волнах, попадая под весла матерящихся перевозчиков.

Елене ни к селу, ни к городу вспомнилось услышанное некогда знание, что естественное стремление зодчих сделать опоры прочнее и толще как раз приводили к ускоренному износу быков под мостами. Толще колонна — сужается путь для воды, усиливается постоянное давление на преграду.