«И это сделала я»

Старый герцог перелистнул последнюю страницу, оперся локтями на столешницу, сложил пальцы домиком, так, словно прикрывал бухгалтерскую книгу.

— Что ж, я доволен, — сказал он. — Средства расходовались бережливо и разумно. Они сберегались там, где это необходимо и щедро тратились там, где требовали обстоятельства.

Герцог немного помолчал и повторил:

— Я доволен.

Немного помолчал и добавил:

— Этим.

— Чем же вы в таком случае недовольны, чтимый отец? — осведомилась Флесса.

— Не дерзи, — коротко приказал отец, и дочь прикусила язык. Это было унизительно, до тошноты противно, однако старик все еще правил владением и семьей. А она…

Что она?

«А я превратила Столицу мира в поле боя. Я командовала. Я приказывала. Я убила Императора, пусть и не собственноручно»

Флесса подняла глаза и выдержала немигающий взгляд отца. Синие зрачки блестели, как сапфиры, отражая все, не выдавая ничего.

— Отец, мне двадцать лет, и я достаточно послужила семье. Если ты недоволен — скажи, чем, и я дам отчет.

Герцог опустил одну бровь, чуть склонил голову набок, в его взгляде появился живой интерес.

— А ты выросла… дочь… — протянул он, словно задумавшись над некой дилеммой. — Пожалуй, не знаю, радоваться этому или наоборот.

— Я хочу вернуться домой, — прямо сказала Флесса, чуть поморщившись от всепроникающего запаха гари и паленого мяса. Хотя, кажется, последнее все же чудилось. Запах преследовал ее после того, как всадники миновали тюрьму. Погромщики убивали заключенных и требовали, веселья ради, чтобы все делалось «правильно», с одобрения церкви, руками старшего палача. Монах исповедник проклял убийц, призвав гнев Господень на их головы. Палач же бросил наземь топор и, скрестив руки, отказался творить беззаконную расправу без решения суда, без приказа Императора. Обоих повесили за ноги над слабым костром.

— Воздух столицы стал для меня неприятен. Я хочу домой, в Малэрсид.

— К власти и владению?

— Да, — теперь Флесса не видела ни одной причины жонглировать словами.

— Я не против твоего возвращения, — герцог пошевелил пальцами, будто проверяя работу суставов.

Он встал, прошел к высокому — от пола до потолка — окну, посмотрел на дымы, которых прибавилось. Похоже, когда придет ночь, на улицах будет очень светло.

— Что с Мурье? — спросил владетель.

— Тяжело ранен. Будет жить, но калекой. Не боец.

— Береги его. И щедро награди, так, чтобы все об этом узнали. Верный слуга — ценное приобретение. А еще ценнее — репутация господина, который умеет вознаградить подлинную верность.

— Они сожгут город, — неожиданно сказала Флесса. — Уничтожат его.