– Антикварное кресло-качалка, – замечаю я. – Интересное дизайнерское решение.

Оно такое громоздкое, что занимает половину комнаты, деревянные части обшарпанные, а клетчатая яркая обивка от времени выцвела и вся в пятнах.

–Амишское кресло-качалка, – отзывается Том с кухни. – Это кресло моей бабушки. Вроде как пятьдесят лет назад один влюбленный воздыхатель, надеявшийся на взаимность, смастерил для нее такой подарок. История часто менялась в зависимости от ее настроения. Знаю, оно не очень вписывается в интерьер, но это одна из немногих памятных вещей, оставшихся у меня от нее.

Я склоняю голову набок.

– Что ж, теперь, когда я знаю, что это не просто слишком дорогая находка из комиссионки, оно нравится мне чуть больше. Делает комнату… уютнее.

Похоже, уют здесь царит повсюду.

Поначалу я предположила, что фигурки животных из полимерной глины со странными пропорциями и развешанные на стенах рисунки индюков – это дань его необычным предпочтениям в искусстве, но затем замечаю внизу подписи учеников.

Более трогательно, чем мне хотелось бы признать.

Но и это еще не все.

Книжный шкаф, неуклюже втиснутый между кухней и комнатой, ломится от семейных фотографий. Том, с еще детским лицом, стоит в обнимку с седовласой голубоглазой семейной парой на выпускном в старшей школе. Затем в колледже. Затем даже здесь, в Нью-Йорке, с мерцающими экранами Таймс-сквера на заднем плане.

Так значит, благодаря им он вырос таким добрым и нормальным.

Здесь есть и другие фото. Том, моложе и стройнее, широко улыбается среди большой компании друзей во время похода. Загорает на пляже. На каякинге на реке. И еще на фоне множества других живописных мест, достойных ежегодной подборки в социальных сетях.

Благодаря им становится очевидно, что, несмотря на то, что Том живет один, он никогда в своей жизни не былодинок.

Даже книги, которых немного, свидетельствуют о связи с другими людьми. По крайней мере, я очень сомневаюсь, чтобы мужчина сам себе купил «Нью-Йорк для чайников» и «69 секс-поз, о которых ты не знал».

– Прежде чем ты решишь, что я полный чудак, – говорит Том, возвращаясь с раскрасневшимися щеками в гостиную и неся в руках две дымящиеся чашки с чаем. – Клянусь, я могу все объяснить.

Он протягивает мне чашку с разноцветной надписью «Самый нормальный учитель Айовы» и начинает долгий рассказ про Дженни и проигранное пари. Я почти сразу перестаю его слушать, а внутри снова поднимается волна паники.

Черт возьми, что я делаю?

Каждый раз, когда закрываю глаза, чудится, что я все еще в кабинете Адриана открываю досье и обнаруживаю…