Изнутри поднимается волна злости, мне хочется защитить Адриана. Все так же вцепившись в стакан с виски, я наклоняюсь вперед.

– Он был ребенком,– шиплю я.– Ему и не надо былоничего «выдерживать», тем более сидеть в подвале на цепи, как животное.

В его взгляде нет ни тени раскаяния.

– Что ж, сейчас он в порядке, разве нет? Адриан вырос и живет теперь сказочной роскошной жизнью и имеет практически неограниченный доступ ко всему что пожелает. За создание совершенства приходится расплачиваться. К тому же…– Он ставит стакан с виски на стол.– Лучше бы тебе побеспокоиться о себе, а не о моем сыне. Может, я и создал монстра, но сейчас он сталтвоей проблемой.

Эдвард открывает верхний левый ящик стола и достает папку.

О боже.

Еще одна гребаная папка.

Глаза б мои не видели больше их никогда в жизни…

Он немедленно ее раскрывает и зачитывает вслух:

– На этой неделе тебя на несколькочасов задержали в сто четырнадцатом полицейском участке в Квинсе. Даже предъявили обвинение в убийстве человека, которого ты – поправь, если ошибаюсь, – знала всего несколько недель и не имела ни малейшего мотива убивать.

Я ничего не подтверждаю.

– Затем и суток не проходит, как ты выходишь замуж за моего сына, и все обвинения снимают. Дело закрыто, списано на самоубийство, отправлено в архив. Более того, детективов, которые вели расследование этого дела, лишили значков и без лишнего шума уволили «в связи с профессиональной некомпетентностью».

Я открываю было рот, но он останавливает меня взмахом руки.

– Мне неинтересно слышать какие бы то ни было оправдания из твоих уст – мы оба знаем, что Томаса Палмера убил Адриан, затем, судя по всему, подставил тебя, чтобы принудить выйти за него.– Его взгляд становится тверже.– Хотя по тебе не скажешь, что ты несчастная невеста.– Страх скручивает внутренности.– И ты можешь считать меня отвратительным никчемным отцом, но ягодами подчищал за ним. Затыкал рот назойливым репортерам. Следил, чтобы ничего компрометирующего не просочилось в прессу. Прикрывал расследования его преступлений. Я берег репутацию семьи – и в том числе и его – всю его жизнь, несмотря на его черную неблагодарность. – Он нервно барабанит пальцами по столу. – Но с меня хватит, дольше я не намерен его защищать.

Я перестаю дышать.

– Не намерены?

– Будь моя воля и если бы таким образом я не подставлял остальных членов семьи, я бы обнародовал самые вопиющие его проступки. Но не могу. Поэтому мне нужна новая история – такая, которая разрушит репутацию его одного. – В его глазах вспыхивает азарт. – И тут появляешься ты. Ты пойдешь к прессе и расскажешь им, какой монстр твой новый муж.