Камера снова наезжает на него, и…

Он что… стал больше?

Склоняю голову набок, силясь определить, всегда ли эти плечи под бежевым свитером были такими мощными или только с недавних пор.

– Знаете, Сьюзи, по правде сказать, меня слегка смущают камеры, – он улыбается почти застенчиво и отводит взгляд, как будто засмущавшись, но я-то вижу его насквозь.

Адриан Эллисникогда не смущается.

Женщина смеется, глядя на него оценивающим взглядом.

– Почему-то я в этом сомневаюсь.

Адриан, сидя в кресле, меняет позу, и… да. Определенно, раздался в плечах.

Внизу живота неприятно сжимается.

Не думаю, что такое вообще возможно: чтобы слово«уродливый» и имяАдриан сосуществовали в одном предложении, но отчасти мне отчаянно необходимо, чтобы прямо сейчас он получил какое-нибудь физическое уродство, которое убило бы мое влечение к нему.

Мне что угодно подошло бы: заядлое курение, залысины, пивной живот…

Но ничего подобного.

Кто бы сомневался, что десять лет спустя он еще больше станет похож на неземной красоты Адониса, который ни дня не проводит без спортзала.

Сьюзи один за другим задает вопросы о фонде Эллисов, а публика в студии ахает и восторженно ловит каждый его ответ.

Ничего нового – по крайней мере, ничего, кроме того, что я уже прочла в многочисленных статьях в «Форбс» и в «Бизнес инсайдер», но Адриан заставляет даже самые продуманные, подготовленные пиарщиками ответы звучать так, будто он только что изобрел колесо.

И снова меня одолевает этот зуд в пальцах, но причина теперь другая.

– Доктор Эллис, вы и вправду такой альтруист, как о вас говорят, – с восхищением говорит Сьюзи. – Я хочу сказать, что, просто сидя напротив и слушая вас, чувствую, какое у вас чистое и доброе сердце.

Я фыркаю.

– Знаете, в ваших руках все деньги мира, а вывсе равно решили посвятить свою жизнь такой благородной и заслуживающей уважение профессиональной сфере – медицине.

Адриан улыбается.

– Что значат все деньги мира, если их нельзя направить на благое дело? Или на то, чтобы придать жизни смысл? Я с самого детства понимал, что хочу больше, чем сидеть в башне из слоновой кости и просто выписывать чеки. Благодаря работе врача я могу помогать людям – и это приносит несравненно большее удовлетворение.

И на меня внезапно обрушивается воспоминание: как я неверяще хмыкаю, когда он говорит, что собирается стать врачом. Холодный стальной блеск в его глазах, когда Адриан признается, что не может дождаться, чтобы разрезать человеческую кожу скальпелем.

Да-а-а.

Интересно, что бы подумали его пациенты, если бы узнали, что на самом деле из себя представляет их «целитель».