Интерес людей государевых к моей персоне ограничился службой — Ваня Йотунин ходил на ту пять дней из семи, только иногда сбегая по важным делам, личным и клановым. Что характерно — отпускали, без лишнего звука и недовольных гримас!

Но как-то я позабыл, что в государевой опричнине водятся не только жандармы… Интерес ко мне, такому могучему хозяину моста, рос, рос, да и вырос.

С разговора о новых объектах прошла пара дней. Не то, чтобы прямо «двое суток» — может, день, может, все три.

Был вечер, я вернулся из сервитута в дормиторий, переделал все клановые дела, поужинал и теперь помогал Альке с домашним заданием.

— Так, и чего тут непонятного? — удивлялся я. — Пропорции и проценты. Тема на один зуб!

Это я снова забыл о том, что ребенку, во-первых, сложно, во-вторых — скучно.

— Ты взрослый и умный, — Алька сидела за столом ровно, выпрямив спину — чисто прилежная ученица, но на меня смотрела угрюмо и немного с вызовом. — Я маленькая и глупая. И потом…

— Суп с котом, — привычно откликнулся я. — Сейчас ты скажешь, что летом уроков не бывает…

— Не скажу, — помотала головой уручка. — Все плохое приходит внезапно. — Алька чуть подумала и добавила: — плохое и ненужное.

— Это чего ненужное-то? — я решил настоять на своем. Практическая педагогика в действии, так-то.

— Я не кхазад… Ка. И не эльф… Ка, — ответила девочка. — Мне эта математика до…

Наверное, это я сверкнул глазами: мы уже договаривались, что при мне — никакой ругани, особенно матерной!

— Ни до чего, короче, — выкрутилась юная ученица.

— Ага, — я зашел с другой стороны. — Как ты собираешься считать свои доли в сделках? Этот твой, как его… Положняк?

Ребенка встрепенулась: речь зашла про святое. Открыла рот, посмотрела на дверь, закрыла рот.

Ну да, ну да. Это пришел Зая Зая: хамить при легендарном герое, первом белом черном уруке в истории, соплеменница опасалась.

— Тогда да, — решила она наконец. — Тогда полезно. Бать, поясни еще раз, а?

Я перелистал учебник обратно — к началу главы. Опять ломать глаза, вот ведь!

— Ты всегда такая послушная? — удивился Зая Зая прямо с порога. — Уроки… Я, например, терпеть не мог математику, особенно в детстве.

— Конечно, послушная, — девочка ответила без всякого энтузиазма, зато почти правду.

— А чего? — допытывался старший товарищ.

Альфия Ивановна посмотрела на меня, на моего друга, снова на меня, вздохнула и ответила.

— Жить очень хочется.

И нечего на меня так смотреть!

…Короче, телефон зазвонил крайне вовремя.

— Йотунин у аппарата, — ответил я длинно. — Слушаю вас внимательно.

Не то, чтобы простые «алло», «да» и «чо хочу» нравились мне меньше, но так было принято: стал главным — говори как главный.