— Товарищ дядя босс, — прорезался девичий голос. — Иван Сергеевич Йотунин. Батя.
— Теперь вопрос. Кто еще не знает о том, какие отношения связывают вашего Главу и меня самого? — добивал призрак. — А? Напомню, если кто не знал: Иван Йотунин — мой потомок. Считайте, внук: лень пересчитывать всякие «пра».
— Ты — мой прадед, — обрадовалась девочка. — Козырно! Ой, — уручка зажала рот ладонью.
Это Алька вспомнила: я просил ее не ругаться уличным манером среди других взрослых.
— Приемный, но сути это не меняет, — Гил-Гэлад говорил, его слушали… Нравится ему такое. Нам всем нравится — небось я, когда помру, буду такой же — умный, наглый, въедливый. Очень себе на уме.
— Эльфийка, в отличие от тролльи или там девушки-снага, военным вождем очень даже может быть! — будто очнулся Салимзянов, перебив всех разом. — Вспомните Галадриэль.
— Владычицу Галадриэль! — вклинился Эдвард.
— Хорошо, пусть владычицу, — не стал спорить маг жизни.
— Ну вот, сами догадались, молодцы, — рассмеялся призрак царя — и растаял, как не было.
— Вот и получилось, — подал голос уже кхазад Зубила, — что Альфия Ивановна у нас что-то вроде шаманского вождя. Или наоборот, кроме того — любит зверей. Любишь же? — это был вопрос к Альке.
Честно говоря, ничего не получалось — по крайней мере, мне все стало понятно еще меньше, чем до начала разговора. Разумные, столкнувшись с непонятным явлением, лихо загнали то в привычные рамки.
— Зверей любить просто, — ответила девочка. — Они настоящие. Даже такие, как Федя.
— Вот вам и бестиолог, — заключил Зая Зая. — Бестия — это же, типа, зверюга?
— И никаких флуктуаций, — согласился я.
Глава 25
Жизнь — как качели.
Не в смысле «хорошо и плохо» — скорее, «общее и частное». Мне, Главе клана и просто хорошему чело… троллю, постоянно приходится менять масштаб — от дел личных и семейных до общих и державных.
Не слишком ли, спросите, я много на себя беру? Так это выходит наоборот — дела берутся откуда-то сами, мне остается только вздыхать и тащить.
Так вот, не успел я обрадоваться миру и порядку в семье, как масштаб бедствия изменился — натурально, рывком.
Казнь — сервитут, но опричное присутствие в ней есть.
То самое, в котором я сначала подслушивал беседы жандармов, а после — полковник Кацман кидался смежниками из окон.
Это рядом с КАПО, но не прямо в нем. Бывший дворец купца какой-то гильдии Голикова.
В присутствие меня вызвали прямо с утра: Иватани Торуевич Пакман вздохнул почти горько, но подчиненного — одного там тролля — с работы отпустил.
Может, мне вовсе уйти служить в опричнину? Это если отпустят — и если возьмут.