— Проходите, Михаил Петрович, присаживайтесь. Это мой личный кабинет здесь, — сделал приглашающий жест граф.

— Личный? Просто держите за собой один из многих? Вон же сколько дверей.

— Видите, все как сделано? С улицы не разглядеть, есть кто внутри или нет. Да и размещение за столом вне прострела.

— Прострела? Вы опасаетесь, что в вас будут стрелять?

— Разумеется. Стекла, кстати, чрезвычайно толстые и закаленные. Тут три пакета. Каждый из десяти довольно тонких слоев, которые склеили. Опыты показали, что пехотное ружье едва один пробивает.

— Ого!

— Стены эти тоже укреплены. Вся эта комната, считай, короб из чугунных плит толщиной в два дюйма, стянутых болтами на каркасе в единое целое. Стоит на чугунных колоннах, закрытых декором. Изнутри эта коробка обклеена толстым слоем пробки и красиво облицована, а снаружи асбестом. Дверь такая же. Посему здесь достаточно безопасно и в пожар, и при обстреле, и при взрыве. Окна закрываются толстыми коваными ставнями. Вот за этот рычаг если дернуть, они мгновенно падают, перекрывая просвет. Там, — указал Лев, — механический привод вентиляции. На случай пожара можно поработать педалями и получить свежий воздух, который забирается довольно далеко отсюда. Что защитит от дыма и угара.

— М-да… — покачал головой адмирал. — А если педалями не работать?

— Есть три системы вентиляции, выходящие в разные места. Педали — это когда совсем беда. Вон там ведро для естественных нужд на случай осады. Здесь запас воды и продовольствия. В принципе, запасов должно хватить на неделю.

— Мне говорили, что вы человек увлекающийся, но чтобы настолько…

— Никакого увлечения, — грустно улыбнулся Лев. — Английская корона дважды уже пыталась меня убить. Кроме того, конкуренты и шпионы. Здесь достаточная звукоизоляция, чтобы наш разговор было совершенно невозможно подслушать.

— Хм…

— А что делать? Жизнь — это боль и борьба, — развел руками Толстой. — Но давайте перейдем к делу. Я правильно понимаю, что вас ко мне направил Николай Павлович?

— Именно так. Он обрисовал очень мрачную картину предстоящей войны на Черном море и сказал, что вы знаете, как это все изменить.

— Знаю.

— Я весь внимание.

— Может, сначала чаю?

— Лев Николаевич!

— Хорошо-хорошо. Мне потребуется три самых больших и сильных ваших линейных корабля. Вроде «Парижа». Я срежу с них верхнюю часть по уровню гондека[1].

— ЧТО⁈

— Погодите. Так вот. Я срежу верхнюю часть корабля по уровню гондека. Поставлю в них подходящую паровую машину с приводом на гребной винт. Сверху сооружу из дуба каземат с наклонными стенками. Не очень большой в центральной части. Обошью их плитами железа в четыре дюйма. Чего более чем достаточно для защиты от самых сильных британских и французских пушек при стрельбе в упор. А внутрь поставлю нарезные орудия, стреляющие ударными гранатами[2]. Калибром дюймов в пять-шесть. Хотя тут пока не ясно, надо смотреть, что там с пушками получится.