— Я не пойду на нарушение слова!
— Вы его давали тому, кто отказался от своего престола, а не его племяннику. И уж точно вы не обещали защищать либеральное правительство в Вене. Я совершенно убежден, что эта просьба — очередной выпад англичан против нас.
Николай Павлович нахмурился.
А потом аж почернел лицом.
Посмотрел на сына. Тот выглядел не лучше. Взрыв семьи Фридриха Вильгельма на него произвел неизгладимое впечатление. Казалось, словно бы порывом ветра с него сдуло немалую часть его былых убеждений…
[1] В оригинальной истории министр иностранных дел Австрии Феликс цу Шварценберг направил письмо с просьбой о помощи 21 апреля (3 мая). Здесь немного задержался.
Часть 2 Глава 4
1849, июнь, 19. Анапа
Шумел прибой.
Кричали и какали чайки.
Николай Николаевич[1] стоял на берегу Черного моря и, сняв китель, наслаждался нежным, теплым ветерком. Этаким зефиром.
Старший из братьев Толстых зачастил сюда, в Анапу. Сначала сопровождал того кораблестроителя из-за моря. А потом просто по делам. Особенно после появления Путилова, на которого легли многие старые заботы Николая Николаевича. Он же сам занялся этим приморским вопросом… Вопросами.
А на минуточку, император от щедрот своих не побрезговал выделить пять миллионов рублей железными векселями на обустройство порта в Новороссийске и верфи в Анапе. Ну и на прочие полезности.
Огромные средства!
И их требовалось как-то освоить, да с умом.
Сверх того, еще братец откуда-то раздобыл приличные суммы обычными деньгами. Иностранными.
Ну и корабли.
Брату требовались торговые корабли.
И он потихоньку формировал свой личный флот, выискивая разные крупные «лоханки» по всей Европе. А вместе с тем и вербуя экипажи. Так что теперь в Новороссийске числилось три корабля, относящиеся к типу East Indiaman[2], водоизмещением порядка полутора тысяч тонн.
Встречались и крупнее.
Даже до трех тысяч тонн. Но те шли на вес золота, если бы вообще кто-то решился их продавать. Да и эти оказалось не так-то и просто купить. Очень непросто. Теперь же они у Льва Николаевича постоянно ходили конвоем. Для защиты от пиратов и каперов.
— Николай Николаевич, вы опять тут стоите? — произнес Яков Петрович Бакланов[3] подходя.
— Так предсказуемо?
— Так, — серьезно произнес тот. — Горцы ведь могут приметить.
— Вот делать им больше нечего.
— Мы их враги.
Старший брат Толстого тяжело вздохнул.
Близость поселения черкесов, конечно, сказывалась. Формально они числились за короной, но фактически слышать ничего об этом не хотели. Из-за чего здесь шла вялотекущая партизанская война. Не такая яркая и жесткая, как в еще совсем недавно кипела в имамате, но тоже не забалуешь.