Я все еще раскачиваюсь на его руке, его ладонь работает над моим клитором, а пальцы глубоко погружены во мне. Он толкается в меня сзади, его толстый член входит в изгиб моей попки.
— Хотя я должен был покончить с тобой... — Его голос звучит низким хрипом у моего уха, перемежаясь медленными движениями его бедер. — Я остался и наблюдал за тобой. Даже использовал твои трусики, чтобы подрочить.
Его щетина царапает мою шею, его грубое дыхание и грязные слова подталкивают меня к грани.
— Я обрызгал твои трусики своей спермой. Боже, это был один из лучших оргазмов в моей жизни.
Я больше не могу сдерживаться. Я кончаю, сжимая его и обмачивая его руку.
Мой крик заглушают пальцы, все еще засунутые мне в рот. Он не останавливается. Он продолжает работать ладонью, выжимая из моего тела последнюю дрожь.
Он крепко держит меня, рука все еще зажата между моими бедрами, используя меня именно так, как ему нужно. Наконец, его бедра дергаются короткими, неистовыми рывками, из его горла вырывается гортанное проклятие.
Минуту спустя в коридоре раздаются шаги, за которыми следует громкое объявление Ярика:
— Ты прав. Может, они прячутся в саду. Давай там посмотрим.
Унижение прилипает к моей коже, за ним следует облегчение от того, что мы можем ускользнуть незамеченными, тем более что я уверена, что этот шкаф пропитан запахом секса и греха.
Павел отпускает меня, поворачивается и прижимается рукой к стене. Его голова склонена, грудь поднимается и опускается, когда он вдыхает воздух в легкие.
Мне нравится осознавать, что я разрушила его так же, как он разрушил меня.
Когда я убеждаюсь, что в коридоре никого нет, я набираюсь сил, чтобы выйти и сделать вид, что ничего этого не было.
Отличный план, Хоуп.
В тот момент, когда моя рука касается дверной ручки, его рука обхватывает мою талию, притягивая меня к его груди. Одним плавным движением он поворачивает меня и целует с неистовой страстью.
Это глубокий и страстный поцелуй, полный языка и жара, но в нем есть и нежность. Я слишком расслаблена, чтобы сопротивляться ему, поэтому я сдаюсь, целую его в ответ, позволяя его языку переплестись с моим, вкушая его, вдыхая его, как кислород.
Когда он, наконец, отстраняется, мы смотрим друг другу в глаза, несмотря на почти полную темноту. Между нами проносится миллион вопросов. Во многих отношениях я едва знаю его, но он глубоко повлиял на мою жизнь.
— Кто ты на самом деле? — Я спрашиваю, не успев хорошенько подумать. — Есть ли в тебе что-то от Лукаса, или это все было притворством?
— Каждый момент, который я провел с тобой, был настоящим, — говорит он с тихой интенсивностью. — Каждый обмен, каждая улыбка, каждый разговор — все это был я.