Я приседаю рядом с Кином.
— Это Павел, — говорю я мягко. — Человек, за которого я сегодня вышла замуж.
Кин смотрит на него с любопытством, широко раскрыв глаза.
— Вау. Ты огромный.
Павел слегка поджимает губы.
— Мне так говорили.
— Я тоже буду таким. Потому что мой папа был сильным. Так мама сказала.
Мое сердце замирает, когда Павел бросает на меня взгляд. Я задерживаю дыхание, гадая, понимает ли он, что сказал Кин, но если и понимает, то не показывает этого.
Он кивает Кину.
— Я не сомневаюсь, что ты будешь. Я вижу это по твоему лицу.
Что-то в моей груди ослабевает, когда Кин улыбается ему в ответ.
— Мы сейчас пойдем к тебе домой?
— Да, — отвечает Павел. — Ты готов идти?
Кин морщит нос.
— А как же все мои вещи дома? Мы можем их забрать?
— У меня есть идея получше, — предлагает Павел. — Как насчет того, чтобы твоя мама, когда ты устроишься, отвезла тебя в магазин и купила тебе все новые вещи?
— А я могу купить еще одного динозавра? — спрашивает Кин, поднимая в руке потрепанную игрушку.
— Если твоя мама разрешит, — говорит он, глядя на меня с большей теплотой в глазах, чем я видела с тех пор, как мы были вместе в Лондоне.
Я с трудом сглатываю и смотрю прямо перед собой, чтобы мое выражение лица ничего не выдало. Кин впервые встречается со своим отцом, и он об этом не знает. Ни один из них не знает.
— Посмотрим, дорогой. Мы еще все решаем.
Кин кивает и подходит ко мне поближе, снова поглядывая на Павла, как будто все еще пытается его оценить. Для моего маленького мальчика он, наверное, выглядит гигантом.
— Мне нужен твой телефон, — говорит мне Павел, протягивая руку.
Я достаю из сумочки разбитый телефон и передаю ему. Он берет его без выражения и сует в карман.
Без единого слова он снимает сумку с моего плеча и начинает идти.
Я крепче сжимаю маленькую руку Кина и иду за ним по коридору к вертолету, который ждет, чтобы отвезти нас в то будущее, которое запланировал Павел.
22
Павел
В салоне самолета тусклое освещение, тихий гул заполняет пространство. Роман наливает нам обоим выпить; после последних двенадцати часов нам это нужно. С момента посадки он почти не разговаривал, только смотрел на меня, подняв брови в молчаливом вопросе.
Хоуп свернулась калачиком и спит на кремовом диване в задней части салона, прижав к себе сына. Видя ее такой, мягкой и материнской, со всеми ее защитными чертами, сглаженными сном, у меня сжимается сердце.
В тот момент, когда я узнал, что у нее есть ребенок, все в этой ситуации стало гораздо сложнее. Теперь речь идет не только о защите Хоуп, но и о защите совершенно невинного человека, который был втянут в эту войну не по своей вине.