Я никогда не оспаривал приказы Максима, но сейчас мне кажется, что меня просят уничтожить единственное доброе дело, которое я сделал в этом мире.
— Я найду ее, — говорю я наконец, и слова скребут в горле, как осколки стекла.
Я переворачиваю ее фотографию, но ее лицо уже запечатлелось в моей памяти. Здесь она красива, улыбается, полна жизни. Скоро, если я сделаю свою работу как следует, все изменится.
3
Хоуп
В баре «Lamb and Flag» пахнет так же, как и в любом другом захудалом пабе Восточного Лондона — легкий аромат лимонного чистящего средства бесполезно пытается перебить запах десятилетий сигаретного дыма и пролитого пива. Я натираю барную стойку тряпкой, чтобы придать ей блеск, мои руки беспокойно кружатся.
Снаружи Лондон демонстрирует все свое великолепие муссонов: дождь стучит по окнам и превращает улицы в реки. Идеальная погода, чтобы утопить свои печали, а значит, сегодня вечером у нас будет аншлаг. К тому же, «Арсенал» и «Челси» играют друг против друга, и все футбольные фанаты будут отчаянно искать место, где можно посмотреть матч и выпить.
Это место ничем не примечательно, но именно здесь Лили Эшфорд устроилась, когда ей понадобилась работа, не связанная с бумажной волокитой и проверкой анкетных данных. Прошло два месяца, а я все еще здесь, что говорит больше о моих возможностях, чем о моей удовлетворенности работой.
— Боже, Лили, ты когда-нибудь останавливаешься?
Хлоя, моя коллега и ближайшая подруга, входит с заднего входа. Ее медно-рыжий хвост подпрыгивает при каждом движении, пальто еще влажное от перекура. У нее естественная ирландская красота: веснушки на носу, яркие голубые глаза и пышные формы.
— Это не дает мне заскучать, — говорю я, не отрываясь от бесполезной полировки.
Она бросает пальто за барной стойкой и сразу же начинает поправлять в зеркале свой и без того идеальный блеск для губ.
— Честно говоря, иногда смотреть на тебя утомительно. От каких демонов ты бежишь?
Хотя она и шутит, она даже не подозревает, насколько права. Когда я перестаю двигаться, мой мозг уходит в мрачные места: швейцарские виллы, мужчины с оружием, мои руки, покрытые кровью, вид дыма, поднимающегося в зеркале заднего вида.
И больше всего я продолжаю перебирать в памяти последний разговор с отцом. Мы были в середине партии в шахматы, когда ему позвонили и сообщили, что кто-то проболтался о местонахождении нашего укрытия и Синдикат уже в пути.
Я отчаянно пыталась убедить его уехать со мной той ночью, но он отказался. Его слова до сих пор выжжены в моей памяти.
— Я не уеду, Хоуп. — Он встает из-за стола, сокращая расстояние между нами. — Лидер не бежит. Он остается и сражается со своими людьми, чего бы это ни стоило.