Лера отвечала ему с тем же отчаянием. Ее тонкие, натренированные до стальной твердости руки мгновенно скользнули под его расстегнутую рубашку, обжигаясь о раскаленную кожу.

Она судорожно вздохнула, задохнувшись от переизбытка чувств, когда ее ладони скользнули по его груди. Кожа Ала стала жестче, суше от экваториального солнца, а под левой ключицей пальцы вдруг наткнулись на неровный, выпуклый шрам, которого там никогда не было. Эта чужая, грубая метка Африки сорвала с нее последние остатки сдержанности.

— Боже, как я скучала… — шептала она прямо ему в губы, задыхаясь в перерывах между сумасшедшими поцелуями. — Каждый чертов день.

Она отчаянно зарылась пальцами в его волосы, притягивая к себе еще ближе. Пуговицы на ее платье окончательно сдались под напором мужских рук. Тяжелая ткань мягко скользнула по ее бедрам, образуя на полу темную лужу, следом за ней полетело тонкое кружево.

Ал с глухим, вибрирующим рыком оторвался от ее губ. Его дыхание обжигало изящную, выгнутую дугой шею.

— Я больше никуда тебя не отпущу, — его баритон сорвался, превратившись в хриплый, собственнический шепот, от которого по ее позвоночнику ударил ток. — Никто и никогда больше не заберет меня у тебя. Слышишь?

Лера крепко, инстинктивно обхватила его за талию ногами. Холодные обои обжигали лопатки, но внутри нее разгорался настоящий, неконтролируемый пожар. Ал одним резким движением избавился от остатков своей одежды, отбрасывая всё лишнее.

В полумраке тесной прихожей, так и не добравшись до просторной спальни, они сплелись воедино. Резко. Безоговорочно. До белых искр перед глазами.

Лера запрокинула голову, до крови прикусив губу, чтобы не сорваться на крик от той пронзительной, ослепительной волны наслаждения, которая прошила всё ее тело. Ал двигался глубоко, властно, забирая ее всю, без остатка, подчиняя своему рваному, дикому ритму.

В каждом его толчке было откровенное признание. В каждом прикосновении — жадная, нерушимая клятва.

Они не замечали ни жесткой стены, ни разбросанных под ногами вещей. Весь мир сжался в одну пульсирующую точку.

— Моя… — глухо выдохнул Ал. Его пальцы намертво впились в ее бедра, когда Лера, содрогаясь в его руках от мощного спазма, уткнулась влажным от слез и пота лицом в его плечо. — Только моя.

Он еще крепче прижал к себе ее дрожащее тело, зарываясь лицом в пепельно-рыжие волосы. Их бешеное сердцебиение постепенно сливалось в один общий, оглушительно громкий ритм. Африка, интриги конторы, кровь на кафеле — всё это сгорело дотла, оставив только абсолютную, кристально чистую реальность. Здесь и сейчас существовала только она.