Но отступить значило сдаться.

Доктор резко придвинул к себе чистый лист бумаги и взял любимую перьевую ручку с золотым пером. Раз кабинетные инженеры не понимают язык пульсирующей вены, хирургу придется самому придумать биологический «переходник» между мертвым титаном и живой клеткой.

Золотое перо заскрипело по бумаге, вырисовывая контуры новых, собственных чертежей. Змиенко начал конструировать метод обхода прямого контакта проводов с нервами, погружаясь в сложнейшие расчеты микрохирургии. До рассвета оставалось всего несколько часов, а времени на ошибку не было вообще.

Тяжелые бархатные портьеры Большого театра надежно поглощали шум вечерней столицы. В полумраке за кулисами пахло канифолью, нагретым деревом и театральной пудрой. Змиенко стоял в глубокой тени, скрестив руки на груди. Свет софитов едва касался светлых, выгоревших под экваториальным солнцем волос хирурга.

На сцене царила только одна фигура. Лера.

Рыжие пряди были стянуты в строгий пучок, черное трико облегало каждый изгиб точеного тела. Балерина взлетела в невероятном, нарушающем законы гравитации прыжке. Доктор завороженно следил за каждым движением примы. Блестящий ум медика автоматически считывал работу идеальной биомеханики. Сокращение икроножных мышц, натяжение ахиллова сухожилия, безупречный баланс вестибулярного аппарата.

Живая, пульсирующая, совершенная плоть. И ни грамма мертвого металла.

Фиалковые глаза блондина потемнели. Перед мысленным взором гения снова всплыли ночные чертежи двадцать восьмого отдела. Вживленные в позвоночник провода. Титановые шарниры, разрывающие живые ткани. Тошнотворный контраст между высоким искусством на сцене и мясницкой инженерией Крида безжалостно резанул по натянутым нервам мужчины.

Грянул финальный аккорд рояля. Балерина замерла, тяжело дыша. На бледной коже ключиц блестели капельки пота. Увидев в тени кулис знакомый высокий силуэт, девушка просияла.

Лера накинула шерстяную шаль и сбежала по деревянным ступенькам прямо к нему. Блондин шагнул навстречу, крепко прижимая приму к себе. Широкие ладони зарылись в пахнущие лаком рыжие волосы. Змию физически требовалось это живое, бьющееся тепло, чтобы окончательно не сойти с ума от надвигающегося кибернетического кошмара.

Полчаса спустя любовники вышли из служебного входа на Театральную площадь.

Снегопад укутал Москву белым, искрящимся саваном. Морозный февральский воздух обжигал легкие. Желтый свет уличных фонарей отражался в глазах редких прохожих.

— Ты сегодня слишком молчаливый, — Лера взяла доктора под руку, уютно пряча нос в пушистый воротник своего пальто. — Репетиция была настолько ужасной?