— Мокошь-заступница, — пробормотала Дана. — Неужели это вы ограбили лавку? Это же лавка вашего отца!

— Нет. Этого удовольствия я был лишен, мне нужно было алиби, как говорят сыщики. Но это сделали мои люди, признаюсь.

— Зачем же? Вы боялись, что отец поймет, что опалы в колье не австралийские?

Долгая пауза, последовавшая после этого вопроса, ей не понравилась.

— Как далеко вы продвинулись, Дана. Вы многое выяснили, но, уверен, даже на десятую часть не приблизились к правильному варианту. Но хватит пустых разговоров. Надо идти. Сами виноваты, что придется вымокнуть.

Он вытащил ее из шалаша и потащил обратно, к магкару. Над головой громыхнуло, да так, что у нее зазвенело в ухе. Видимо, у Богдана тоже, потому что он остановился и потряс головой. На его лице, с текущими по щекам струйками воды, разлилась улыбка.

— Это просто праздник какой-то! Такая ночь! Эх, Дана Кирилловна, вы даже не представляете, как я счастлив.

«Он же сумасшедший! Это же очевидно», — пронзила ее внезапная мысль с одновременным пониманием, что ей эту ночь не пережить.

Магкар стоял с распахнутыми дверцами, сиденья оказались залиты водой, но Богдан не обратил на это внимания. Он усадил Дану, вытащил откуда-то веревку, обмотал ее руки и привязал к ручке дверцы. Потом уселся за руль, потыкал в середину пальцем, активируя флюоритовый сердечник, и они поехали по теперь уже совершенно размокшей дороге. Она хотела спросить его снова, узнать, что все это значит, что с ней будет, но ее обуяла такая апатия от холода и сырости, что стало абсолютно безразлично. Ее трясло крупной дрожью, ноги в мокрых туфлях заледенели, она хотела пошевелить пальцами, и поняла, что тело ее не слушается. Да, ей было страшно, и она даже хотела, чтобы все поскорее случилось. Лучше уж быстрый конец, чем бесконечный ужас его ожидания.

В голове осталась одна лишь мысль и даже не мысль, а сожаление: бедный Савелий так и не узнает, что с ней случилось. Вдруг решит, что она сбежала? А что, если Богдан и его подельники потом так же решат избавиться и от него? Могут даже придумать такую же хитрость: скажут, что с ней случилось несчастье и… Дана крепко сжала зубы и еле-еле нашла силы, чтобы прикусить щеку изнутри. Боль немного привела ее в чувство. Железистый вкус теплой крови вернул языку подвижность.

— П-п-послушайте, Б-б-богдан, — с трудом проговорила она, — вы же умный человек, с образованием, с деньгами. Зачем вам все это?

— Что вы имеете в виду? — спросил он самым обычным голосом.

— Ну, виверна эта… опалы, ограбление лавки… Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук?