— О, вы в курсе. Да, именно. Он хваткий, как репей, и обдерёт Неверовича как липку. Вернее, ободрал бы, но бедняга от отчаяния обратился ко мне. Думаю, у него будет шанс. — Видя, что Дана уже готова засыпать его вопросами, он качнул головой. — Всё потом. Мне надо идти. Ваш рабочий день сегодня пусть будет до пяти, вместо обычных шести часов вечера. Просто захлопните входную дверь, все равно без ключа ее снаружи не открыть. Ясно?

Он вышел, а Дана от избытка эмоций упала на узкий диванчик и заболтала ногами в воздухе. Да! Она нашла работу, по специальности, а не машинисткой-стенографисткой, как уже решила от отчаяния и по совету одной из бывших однокурсниц, которой тоже не везло с поисками. Им никому не везло.

Вероятно, отец не сильно возражал насчёт её обучения на этих курсах лишь для того, чтобы она ещё раз убедилась — юриспруденция не для неё.

Да, когда она уже от безысходности решила всё же пойти на педагогический факультет, то увидела объявление об открытии экспериментальных женских трёхгодичных курсов. Императрица Александра вняла наконец многочисленным прошениям «Общества женского равноправия» баронессы Кнопп и дала высочайшее разрешение.

Первый набор был малочислен: предполагалось, что будет всего двадцать или чуть более девиц, окончивших гимназию и имеющих любой магический ранг. Но претенденток нашлось столько, что учредители решили проводить тестирование. Дана не колебалась ни секунды. Отец даже подвёз её к зданию Университета, где для курсисток выделили аудиторию для занятий.

Потом уже, когда Дана получила свой диплом с отличием и выказала стремление идти работать по выбранной специальности, отец в сердцах признался, что хотел всего лишь убедить дочь, что такая сложная наука ей не подходит. Надо сказать, что к концу обучения из тридцати девушек осталась половина: многие просто успели выскочить замуж и по настоянию супругов закончили обучение. Дана же продолжала вгрызаться в кодексы. Особенно её интересовало Уголовное уложение. В мечтах она видела себя не адвокатом, конечно, всего лишь помощницей, но обязательно в конторе, которая ведёт защиту по уголовным делам. Лишь потом она убедилась, что отец был прав — никто не спешил нанимать выпускниц юридических курсов.

«Что это за образование — в три года сложнейшей юридической науке? Что могут понимать в юриспруденции столь юные особы? В лучшем случае пусть сидят и печатают документы или стенографируют, короче, делают то, что у них получается лучше всего».

Насколько Дана знала, почти все её сокурсницы действительно поступили на службу машинистками-стенографистками. Одной посчастливилось устроиться письмоводителем в адвокатское бюро «Смирнов и К°», но Дана знала, что один из партнёров этого самого Смирнова — то ли дядя, то ли ещё какой родственник зазнайке Голубцовой, которая и не скрывала, что у неё есть протекция.